2019-11-18
Реформа капитализма. Миллиардеры и бизнес готовы делиться ...

Советы населению. Как буржуазная элита объясняет кризис капитализма. Кризис капиталистической системы

Вместе с ростом противоречий империализма накапливались предпосылки общего кризиса капитализма. Крайнее обострение противоречий в лагере империализма, столкновения империалистических держав, выливающиеся в мировые войны, соединение классовой борьбы пролетариата в метрополиях и национально–освободительной борьбы народов в колониях – всё это приводит к резкому ослаблению мировой капиталистической системы, к прорывам цепи империализма и революционному отпадению отдельных стран от капиталистической системы. Основы учения об общем кризисе капитализма разработаны В. И. Лениным.

Общий кризис капитализма
есть всесторонний кризис мировой капиталистической системы в целом, характеризующийся войнами и революциями, борьбой между умирающим капитализмом и растущим социализмом. Общий кризис капитализма охватывает все стороны капитализма, как экономику, так и политику. В его основе лежит всё более усиливающееся разложение мировой экономической системы капитализма, с одной стороны, и растущая экономическая мощь отпавших от капитализма стран, с другой стороны.

Коренными чертами общего кризиса капитализма являются: раскол мира на две системы – капиталистическую и социалистическую – и борьба между ними, кризис колониальной системы империализма, обострение проблемы рынков и возникновение в связи с этим хронической недогрузки предприятий и хронической массовой безработицы.

Неравномерность развития капиталистических стран в эпоху империализма стечением времени порождает несоответствие существующего раздела рынков сбыта, сфер влияния и колоний изменившемуся соотношению сил главных капиталистических государств. На этой основе возникает резкое нарушение равновесия внутри мировой системы капитализма, приводящее к расколу капиталистического мира на враждующие группировки, к войне между ними. Мировые войны ослабляют силы империализма и облегчают прорыв фронта империализма и отпадение отдельных стран от капиталистической системы.

Общий кризис капитализма охватывает целый исторический период, являющийся составной частью эпохи империализма. Как уже указывалось, закон неравномерности экономического и политического развития капиталистических стран в эпоху империализма предопределяет разновременность созревания социалистической революции в разных странах. Ленин указывал, что общий кризис капитализма – это не одновременный акт, а длительный период бурных экономических и политических потрясений, обострённой классовой борьбы, период «краха капитализма во всем его масштабе и рождения социалистического общества» . Это определяет историческую неизбежность длительного сосуществования двух систем – социалистической и капиталистической.

Общий кризис капитализма начался в период первой мировой войны и развернулся особенно в результате отпадения Советского Союза от капиталистической системы. Это был первый этап
общего кризиса капитализма. В период второй мировой войны развернулся второй этап
общего кризиса капитализма, особенно после отпадения от капиталистической системы народно–демократических стран в Европе и Азии.

Первая мировая война и начало общего кризиса капитализма.

Первая мировая война явилась результатом обострения противоречий между империалистическими державами на почве борьбы за передел мира и сфер влияния. Рядом со старыми империалистическими державами выросли новые хищники, опоздавшие к разделу мира. На сцену выдвинулся германский империализм. Германия позже ряда других стран вступила на путь капиталистического развития и пришла к дележу рынков и сфер влияния, когда мир был поделён между старыми империалистическими державами. Однако уже к началу XX века Германия, перегнав Англию по уровню промышленного развития, заняла второе место в мире и первое в Европе. Германия стала теснить на мировых рынках Англию и Францию. Изменение в соотношении экономических и военных сил главных капиталистических государств выдвигало вопрос о переделе мира. В борьбе за передел мира Германия, выступившая в союзе с Австро–Венгрией и Италией, столкнулась с Англией, Францией и зависимой от них царской Россией.

Германия стремилась отнять часть колоний у Англии и Франции, вытеснить Англию с Ближнего Востока и положить конец её морскому господству, отнять у России Украину, Польшу, Прибалтику, подчинить себе всю Центральную и Юго–Восточную Европу. В свою очередь Англия стремилась покончить с германской конкуренцией на мировом рынке и полностью закрепить за собой господство на Ближнем Востоке и африканском континенте. Франция ставила задачу – вернуть завоёванные Германией в 1870 – 1871 гг. Эльзас и Лотарингию и захватить у Германии Саарский бассейн. Захватнические цели преследовали также царская Россия и другие буржуазные государства, участвовавшие в войне.

Борьба двух империалистических блоков – англо–французского и германского – за передел мира затрагивала интересы всех империалистических стран и потому привела к мировой войне, в которой в дальнейшем приняли участие Япония, США и ряд других стран. Первая мировая война имела с обеих сторон империалистический характер.

Война потрясла капиталистический мир до самых глубоких его основ. По своим масштабам она оставила далеко позади все предыдущие войны в истории человечества.

Война явилась источником огромного обогащения монополий. Особенно нажились капиталисты США. Прибыли всех американских монополий в 1917 г. превышали уровень прибылей 1914 г. в три–четыре раза. За пять лет войны (с 1914 по 1918 г.) американские монополии получили свыше 35 миллиардов долларов прибыли (до уплаты налогов). Наиболее крупные монополии увеличили свои прибыли в десятки раз.

Население стран, активно участвовавших в войне, составляло около 800 миллионов человек. Около 70 миллионов человек было призвано в армии. Война поглотила столько же человеческих жизней, сколько погибло во всех войнах в Европе за тысячу лет. Число убитых достигло 10 миллионов, число раненых и изувеченных превзошло 20 миллионов. Миллионы людей погибли от голода и эпидемий. Война принесла колоссальный ущерб народному хозяйству воюющих стран. Прямые военные расходы воюющих держав составили за всё время войны (1914 – 1918 гг.) 208 миллиардов долларов (в ценах соответствующих лет).

Во время войны выросло значение монополий, усилилось подчинение ими государственного аппарата. Государственный аппарат был использован крупнейшими монополиями для обеспечения максимальных прибылей. Военное «регулирование» хозяйства проводилось в целях обогащения крупнейших монополий. Для этого в ряде стран был удлинён рабочий день, запрещены стачки, введены казарменные порядки и принудительный труд на предприятиях. Основным источником невиданного роста прибылей служили государственные военные заказы за счёт бюджета. Военные расходы поглощали во время войны огромную часть национального дохода и покрывались прежде всего путём увеличения налогов на трудящихся. Основная часть военных ассигнований доставалась монополистам в виде оплаты военных заказов, безвозвратных ссуд и субсидий. Цены по военным заказам обеспечивали монополиям огромные прибыли. Ленин называл военные поставки узаконенным казнокрадством. Монополии наживались за счёт снижения реальной заработной платы рабочих при помощи инфляции, а также за счёт прямого грабежа оккупированных территорий. Во время войны в европейских странах была введена карточная система распределения продуктов, ограничивавшая потребление трудящихся голодным пайком.

Война довела до крайности нищету и страдания масс, она обострила классовые противоречия и вызвала подъём революционной борьбы рабочего класса и трудящихся крестьян в капиталистических странах. Вместе с тем война, превратившаяся из европейской во всемирную, вовлекла в свою орбиту и тылы империализма – колонии и зависимые страны, что облегчило соединение революционного движения в Европе с национально–освободительным движением народов Востока.

Война ослабила мировой капитализм. «Европейская война, – писал тогда Ленин, – означает величайший исторический кризис, начало новой эпохи. Как всякий кризис, война обострила глубоко таившиеся противоречия и вывела их наружу» . Она вызвала могучий подъём антиимпериалистического, революционного движения.

Победа Великой Октябрьской социалистической революции и раскол мира на две системы: капиталистическую и социалистическую.

Пролетарская революция прорвала фронт империализма раньше всего в России, которая оказалась наиболее слабым звеном в цепи империализма. Россия была узловым пунктом всех противоречий империализма. В России всесилие капитала переплеталось с царским деспотизмом, с пережитками крепостничества и колониальным гнётом в отношении нерусских народов. Ленин называл царизм «военно–феодальным империализмом».

Царская Россия была резервом западного империализма как сфера приложения иностранного капитала, державшего в своих руках решающие отрасли промышленности – топливо и металлургию, и как опора западного империализма на Востоке, соединявшая финансовый капитал Запада с колониями Востока. Интересы царизма и западного империализма слились в единый клубок интересов империализма.

Высокая концентрация русской промышленности и наличие такой революционной партии, как Коммунистическая партия, превратили рабочий класс России в величайшую силу политической жизни страны. Русский пролетариат имел такого серьёзного союзника, как крестьянская беднота, составлявшая громадное большинство крестьянского населения. При этих условиях буржуазно–демократическая революция в России неизбежно должна была перерасти в социалистическую революцию, принять международный характер и потрясти самые основы мирового империализма.

Международное значение Великой Октябрьской социалистической революции состоит в том, что она, во–первых, прорвала фронт империализма, низложила империалистическую буржуазию в одной из самых больших капиталистических стран и впервые в истории поставила у власти пролетариат; во–вторых, она не только расшатала империализм в метрополиях, но и ударила по тылам империализма, подорвав его господство в колониях и зависимых странах; в–третьих, ослабив мощь империализма в метрополиях и расшатав его господство в колониях, она тем самым поставила под вопрос самое существование мирового империализма в целом.

Великая Октябрьская социалистическая революция означала коренной поворот во всемирной истории человечества; она открыла новую эпоху – эпоху пролетарских революций в странах империализма и национально–освободительного движения в колониях. Октябрьская революция вырвала из‑под власти капитала трудящихся одной шестой части земли, что означало раскол мира на две системы: капиталистическую и социалистическую. Раскол мира на две системы явился наиболее ярким выражением общего кризиса капитализма. В результате раскола мира на две системы возникло принципиально новое противоречие всемирно–исторического значения – противоречие между умирающим капитализмом и растущим социализмом. Борьба двух систем – капитализма и социализма – приобрела решающее значение в современную эпоху.

Характеризуя общий кризис капитализма, И. В. Сталин говорил: «Это означает, прежде всего, что империалистическая война и её последствия усилили загнивание капитализма и подорвали его равновесие, что мы живём теперь в эпоху войн и революций, что капитализм уже не представляет единственной
и все охватывающей
системы мирового хозяйства, что наряду с капиталистической
системой хозяйства существует социалистическая
система, которая растёт, которая преуспевает, которая противостоит капиталистической системе и которая самым фактом своего существования демонстрирует гнилость капитализма, расшатывает его основы» .

Первые годы после войны 1914 – 1918 гг. были периодом острейшей разрухи в экономике капиталистических стран, периодом ожесточённой борьбы между пролетариатом и буржуазией.

В результате потрясения мирового капитализма и под непосредственным влиянием Великой Октябрьской социалистической революции произошёл ряд революций и революционных выступлений как на континенте Европы, так и в колониальных и полуколониальных странах. Это мощное революционное движение, сочувствие и поддержка, которую оказывали Советской России трудящиеся массы всего мира, предопределили крах всех попыток мирового империализма задушить первую в мире социалистическую республику. В 1920 – 1921 гг. главные капиталистические страны охватил глубокий экономический кризис.

Выбравшись из послевоенного экономического хаоса, капиталистический мир вступил с 1924 г. в период относительной стабилизации. Революционный подъём сменился временным отливом революции в ряде европейских стран. Это была временная, частичная стабилизация капитализма, достигнутая за счёт усиления эксплуатации трудящихся. Под флагом капиталистической «рационализации» была проведена жестокая интенсификация труда. Капиталистическая стабилизация неминуемо вела к обострению противоречий между рабочими и капиталистами, между империализмом и колониальными народами, между империалистами разных стран. Начавшийся в 1929 г. мировой экономический кризис положил конец капиталистической стабилизации.

В то же время народное хозяйство СССР развивалось неуклонно по восходящей линии, без кризисов и катастроф. Советский Союз являлся тогда единственной страной, не знавшей кризисов и других противоречий капитализма. Промышленность Советского Союза шла всё время вверх невиданными в истории темпами. В 1938 г. промышленная продукция СССР составляла 908,8% по сравнению с продукцией 1913 г., между тем как промышленная продукция США составляла лишь 120%, Англии – 113,3, Франции – 93,2%. Сопоставление хозяйственного развития СССР и капиталистических стран наглядно обнаруживает решающие преимущества социалистической системы хозяйства и обречённость капиталистической системы.

Опыт СССР показал, что трудящиеся могут с успехом управлять страной, строить и руководить хозяйством без буржуазии и против буржуазии. Каждый год мирного соревнования социализма с капитализмом подтачивает и ослабляет капитализм и усиливает социализм.

Возникновение первого в мире социалистического государства внесло новый момент в развитие революционной борьбы трудящихся. СССР представляет собой мощный центр притяжения, вокруг которого сплачивается единый фронт революционной и национально–освободительной борьбы народов против империализма. Международный империализм стремится задушить или, по крайней мере, ослабить социалистическое государство. Свои внутренние трудности и противоречия лагерь империализма пытается разрешить путём разжигания войны против СССР. В борьбе против происков империализма Советский Союз опирается на свою хозяйственную и военную мощь, на поддержку международного пролетариата.

Исторический опыт доказал, что в борьбе двух систем социалистической системе хозяйства обеспечена победа над капитализмом на почве мирного соревнования. Советское государство в своей внешней политике исходит из возможности мирного сосуществования двух систем – капитализма и социализма – и твёрдо придерживается политики мира между народами.

Кризис колониальной системы империализма.

Составной частью общего кризиса капитализма является кризис колониальной системы империализма. Возникнув в период первой мировой войны, этот кризис расширяется и углубляется.
Кризис колониальной системы империализма
состоит в резком обострении противоречий между империалистическими державами, с одной стороны, колониями и зависимыми странами – с другой, в развитии национально–освободительной борьбы угнетённых народов этих стран, во главе которой становится промышленный пролетариат.

В период общего кризиса капитализма роль колоний как источника максимальных прибылей для монополий возрастает. Обострение борьбы между империалистами за рынки сбыта и сферы влияния, обострение внутренних трудностей и противоречий в странах капитализма ведут к усилению нажима империалистов на колонии, к росту эксплуатации народов колониальных и зависимых стран.

Первая мировая война, во время которой резко уменьшился вывоз промышленных товаров из метрополий, дала значительный толчок промышленному развитию колоний. В период между двумя войнами вследствие усиленного вывоза капитала в отсталые страны капитализм в колониях продолжал развиваться. В связи с этим в колониальных странах рос пролетариат.

Общее количество промышленных предприятий выросло в Индии с 2 874 в 1914 г. до 10 466 в 1939 г. В связи с этим увеличилась численность фабрично–заводских рабочих. Число рабочих индийской обрабатывающей промышленности составляло в 1914 г. 951 тысячу человек, а в 1939 г. – 1 751,1 тысячи человек. Общее же число рабочих в Индии, включая шахтёров, рабочих железнодорожного и водного транспорта, а также рабочих плантаций, составляло в 1939 г. около 5 миллионов человек. В Китае (без Маньчжурии) численность промышленных предприятий (имеющих не менее 30 рабочих) выросла с 200 в 1910 г. до 2 500 в 1937 г., а число занятых в них рабочих – со 150 тысяч человек в 1910 г. до 2 750 тысяч человек в 1937 г. С учётом более развитой в промышленном отношении Маньчжурии число рабочих в промышленности и на транспорте (не считая мелких предприятий) составляло в Китае накануне второй мировой войны около 4 миллионов человек. Значительно вырос промышленный пролетариат в Индонезии, Малайе, африканских и других колониях.

В период общего кризиса капитализма усиливается эксплуатация рабочего класса колоний. Комиссия, обследовавшая положение индийских рабочих в 1929 – 1931 гг., установила, что семья рядового рабочего имеет заработок, составляющий в расчёте на одного члена семьи лишь около половины стоимости содержания заключённого в бомбейских тюрьмах. Основная масса рабочих попадает в кабальную долговую зависимость к ростовщикам. Широкое распространение в колониях приобрёл принудительный труд, особенно в добывающей промышленности и сельском хозяйстве (на плантациях).

Рост в колониальных странах рабочего класса и усиление национально–освободительной борьбы народов этих стран в корне подрывают позиции империализма и означают новый этап в развитии национально–освободительного движения в колониях. Ленин учил, что после победы Великой Октябрьской социалистической революции, прорвавшей фронт мирового империализма, открылась новая эпоха колониальных революций. Если раньше национально–освободительная борьба завершалась утверждением власти буржуазии и тем самым расчищала путь для более свободного развития капитализма, то теперь, в эпоху общего кризиса капитализма, национально–колониальные революции, осуществляемые под руководством пролетариата, приводят к установлению народной власти, обеспечивающей развитие страны по пути к социализму, минуя капиталистическую стадию развития.

Как указывалось, несмотря на некоторое развитие промышленности, империализм тормозит хозяйственное развитие колоний. В этих странах попрежнему не получает развития тяжёлая индустрия, и они остаются аграрно–сырьевыми придатками к метрополиям. Империализм консервирует имеющиеся в колониях остатки феодальных отношений, используя их для усиления эксплуатации угнетённых народов. Причём известное развитие капиталистических отношений в деревне, разрушающее натуральные формы хозяйства, лишь усиливает степень эксплуатации и пауперизацию крестьянства. Борьба против пережитков феодализма является основой буржуазно–демократической революции в колониальных странах. Буржуазно–демократическая революция в колониях направлена не только против феодального гнёта, но вместе с тем и против империализма. Нельзя ликвидировать феодальные пережитки в колониях без революционного свержения империалистического гнёта. Колониальная революция есть соединение двух потоков революционного движения – движения против феодальных пережитков и движения против империализма. В связи с этим крупнейшей силой колониальных революций является крестьянство, составляющее основную массу населения колоний.

Гегемоном (вождём) революции в колониях становится рабочий класс, являющийся последовательным борцом против империализма, способным сплотить многомиллионные массы крестьянства и довести до конца революцию. Союз рабочего класса и крестьянства под руководством рабочего класса является решающим условием успеха национально–освободительной борьбы угнетённых народов колониальных стран.

Некоторая часть местной буржуазии, так называемая компрадорская буржуазия, выполняющая роль посредника между иностранным капиталом и местным рынком, является прямой агентурой иностранного империализма. Что же касается национальной буржуазии в колониях, интересы которой ущемляются иностранным капиталом, то она на известной стадии революции может поддерживать борьбу против империализма. Однако национальная буржуазия в колониях слаба и непоследовательна в борьбе с империализмом.

Великая Октябрьская социалистическая революция развязала целый ряд мощных национально–освободительных движений – в Китае, Индонезии, Индии и других странах. Она открыла новую эпоху – эпоху колониальных революций,
в которых руководство принадлежит пролетариату.

Обострение проблемы рынков, хроническая недогрузка предприятий и хроническая массовая безработица.

Неотъемлемой чертой общего кризиса капитализма является прогрессирующее обострение проблемы рынков и вытекающие отсюда хроническая недогрузка предприятий и хроническая массовая безработица.

Обострение проблемы рынков в период общего кризиса капитализма вызвано прежде всего выпадением отдельных стран из мировой системы империализма. Отпадение от капиталистической системы России с её огромными рынками сбыта и источниками сырья не могло не повлиять на экономическое положение капиталистического мира. Действие основного экономического закона современного капитализма неизбежно сопровождается растущим обнищанием трудящихся, жизненный уровень которых капиталисты держат в пределах крайнего минимума, что ведёт к обострению проблемы рынков. Обострение проблемы рынков вызывается также развитием в колониях и зависимых странах собственного капитализма, который с успехом конкурирует на рынках со старыми капиталистическими странами. Развитие национально–освободительной борьбы народов колониальных стран также осложняет положение империалистических государств на внешних рынках.

В итоге вместо растущего рынка, как это было ранее, в период между двумя мировыми войнами создалась относительная стабильность рынков
при росте производственных возможностей капитализма. Это не могло не обострить до крайности все капиталистические противоречия. «Это противоречие между ростом производственных возможностей и относительной стабильностью рынков легло в основу того факта, что проблема рынков является теперь основной проблемой капитализма. Обострение проблемы рынков сбыта вообще, обострение проблемы внешних рынков в особенности, обострение проблемы рынков для вывоза капитала в частности – таково нынешнее состояние капитализма.

Этим, собственно, и объясняется, что недогрузка заводов и фабрик становится обычным явлением» . Ранее массовая недогрузка фабрик и заводов имела место лишь во время экономических кризисов. Для периода общего кризиса капитализма характерна хроническая недогрузка предприятий.

Так, в период подъёма 1925 – 1929 гг. производственная мощность обрабатывающей промышленности США использовалась лишь на 80%. В 1930 – 1934 гг. использование производственной мощности обрабатывающей промышленности снизилось до 60%. При этом необходимо учесть, что буржуазная статистика США при исчислении производственной мощности обрабатывающей промышленности не учитывала длительно бездействующих предприятий и принимала в качестве условия работу предприятий в одну смену.

В тесной связи с хронической недогрузкой предприятий находится хроническая массовая безработица.
До первой мировой войны резервная армия труда росла в годы кризисов, а в периоды подъёма сокращалась до сравнительно небольших размеров. В период общего кризиса капитализма безработица приобретает огромные размеры и сохраняется на высоком уровне и в годы оживления и подъёма. Резервная армия труда превратилась в постоянную многомиллионную армию безработных.

В момент наивысшего подъёма промышленности между двумя мировыми войнами – в 1929 г. – численность полностью безработных составляла в США около 2 миллионов человек, а в последующие годы вплоть до второй мировой войны не опускалась ниже 8 миллионов человек. В Англии число полностью безработных среди застрахованных не опускалось за период с 1922 по 1938 г. ниже 1,2 миллиона человек в год. Миллионы рабочих пробавлялись случайной работой, страдали от частичной безработицы.

Хроническая массовая безработица резко ухудшает положение рабочего класса. Основной формой безработицы становится застойная безработица. Наличие хронической массовой безработицы даёт возможность капиталистам в огромной степени усиливать интенсивность труда на предприятиях, выбрасывать за ворота уже истощённых чрезмерным трудом рабочих и набирать новых, более сильных и здоровых. В связи с этим сильно сокращаются «рабочий возраст» трудящегося и длительность его работы на предприятии. Возрастает неуверенность занятых рабочих в завтрашнем дне. Капиталисты используют хроническую массовую безработицу для резкого снижения заработной платы занятых рабочих. Доходы рабочей семьи снижаются также в связи с уменьшением числа работающих членов семьи.

В США, по данным буржуазной статистики, рост безработицы с 1920 по 1933 г. сопровождался падением среднегодовой заработной платы рабочих, занятых в промышленности, строительстве и железнодорожном транспорте, с 1 483 долларов в 1920 г. до 915 долларов в 1933 г., то есть на 38,3%. Безработные члены семьи вынуждены поддерживать своё существование за счёт скудной заработной платы работающих членов семьи. Если весь фонд заработной платы отнести не только к занятым, но ко всем рабочим, как работающим, так и безработным, то окажется, что заработок, приходящийся на одного рабочего (включая и безработных), понизился в связи с ростом безработицы с 1 332 долларов в 1920 г. до 497 долларов в 1933 г., то есть на 62,7%.

Хроническая массовая безработица оказывает серьёзное влияние и на положение крестьянства. Во–первых, она сужает внутренний рынок и уменьшает спрос городского населения на продукцию сельского хозяйства. Это приводит к углублению аграрных кризисов. Во–вторых, она ухудшает положение на рынке труда и затрудняет вовлечение в промышленное производство разоряющихся и бегущих в города в поисках работы крестьян. В результате этого возрастает аграрное перенаселение и пауперизация крестьянства. Хроническая массовая безработица, как и хроническая недогрузка предприятий, есть свидетельство прогрессирующего загнивания капитализма, его неспособности использовать производительные силы общества.

Усиление эксплуатации рабочего класса и резкое снижение его жизненного уровня в период общего кризиса капитализма ведут к дальнейшему обострению противоречий между трудом и капиталом.

Углубление кризисов перепроизводства и изменения в капиталистическом цикле.

Сужение рынков сбыта и развитие массовой хронической безработицы, происходящие одновременно с ростом производственных возможностей, чрезвычайно обостряют противоречия капитализма и приводят к углублению кризисов перепроизводства, к существенным изменениям в капиталистическом цикле.

Эти изменения сводятся к следующему: сокращается длительность цикла, в результате чего кризисы учащаются; возрастает глубина и острота кризисов, что находит своё выражение в усилении падения производства, в росте безработицы и т. д.; затрудняется выход из кризиса, в связи с чем увеличивается продолжительность фазы кризиса, удлиняется фаза депрессии, а подъём становится всё менее устойчивым и всё менее продолжительным.

До первой мировой войны экономические кризисы происходили обычно через каждые 10 – 12 и лишь иногда через 8 лет. В период между двумя мировыми войнами – с 1920 по 1938 г., то есть за 18 лет, было три экономических кризиса: в 1920 – 1921 гг., в 1929 – 1933 гг., в 1937 – 1938 гг.

Глубина падения производства увеличивается от кризиса к кризису. Продукция обрабатывающей промышленности США упала во время кризиса 1907 – 1908 гг. (от высшей точки перед кризисом к низшей точке кризиса) на 16,4%, во время кризиса 1920 – 1921 гг. – на 23, а во время кризиса 1929 – 1933 гг. – на 47,1%.

Экономический кризис 1929 – 1933 гг. был самым глубоким кризисом перепроизводства. В этом сказалось влияние общего кризиса капитализма. «Нынешний кризис, – говорил Э. Тельман, – имеет характер циклического кризиса
в рамках всеобщего кризиса
капиталистической системы в эпоху монополистического капитализма. Здесь мы должны понять диалектическое взаимодействие между всеобщим кризисом и периодическим кризисом.

С одной стороны, периодический кризис приобретает резкие небывалые формы, так как он протекает на почве всеобщего кризиса капитализма и определяется условиями монополистического капитализма. С другой стороны, разрушения, вызываемые периодическим кризисом, опять‑таки углубляют, ускоряют всеобщий кризис капиталистической системы» .

Экономический кризис 1929 – 1933 гг. охватил все без исключения страны капиталистического мира. Вследствие этого оказалось невозможным маневрирование одних стран за счёт других. С наибольшей силой кризис поразил крупнейшую страну современного капитализма – Соединённые Штаты Америки. Промышленный кризис в главных капиталистических странах переплёлся с сельскохозяйственным кризисом в аграрных странах, что привело к углублению экономического кризиса в целом. Кризис 1929 – 1933 гг. оказался самым глубоким и острым из всех экономических кризисов в истории капитализма. Промышленное производство во всём капиталистическом мире упало на 36%, а в отдельных странах – ещё более. Оборот мировой торговли сократился до одной трети. Финансы капиталистических стран пришли в полное расстройство.

В условиях хронической массовой безработицы экономические кризисы приводят к огромному возрастанию численности безработных.

Процент полностью безработных в момент наибольшего падения производства, по официальным данным, составлял в 1932 г. в США 32%, в Англии – 22%. В Германии процент полностью безработных среди членов профсоюзов в 1932 г. достиг 43,8% и частично безработных – 22,6%. В абсолютных цифрах число полностью безработных в 1932 г. составляло: в США, по официальным данным, – 13,2 миллиона человек, в Германии – 5,5 миллиона человек, в Англии – 2,8 миллиона человек. Во всём капиталистическом мире в 1933 г. насчитывалось 30 миллионов человек полностью безработных. Огромных размеров достигло число полубезработных. Так, в США число полубезработных составило в феврале 1932 г. 11 миллионов человек.

Хроническая недогрузка фабрик и заводов и крайнее обнищание масс затрудняют выход из кризиса.
Хроническая недогрузка предприятий ограничивает рамки обновления и расширения основного капитала и препятствует переходу от депрессии к оживлению и подъёму. В том же направлении действуют хроническая массовая безработица и политика высоких монопольных цен, ограничивающие расширение сбыта предметов потребления. В связи с этим удлиняется фаза кризиса. Если раньше кризисы изживались в один–два года, то кризис 1929 – 1933 гг. продолжался свыше четырёх лет.

Оживление и подъём, наступившие после кризиса 1920 – 1921 гг., происходили весьма неравномерно и не раз прерывались частичными кризисами. В США частичные кризисы перепроизводства имели место в 1924 и 1927 гг. В Англии и Германии значительное падение производства произошло в 1926 г. После же кризиса 1929 – 1933 гг. наступила не обычная депрессия, а депрес сия особого рода,
которая не вела к новому подъёму и расцвету промышленности, хотя и не возвращала её к точке наибольшего упадка. После депрессии особого рода наступило некоторое оживление, которое не привело, однако, к расцвету на новой, более высокой основе. Мировая капиталистическая промышленность поднялась к середине 1937 г. лишь до 95 – 96% от уровня 1929 г., после чего начался новый экономический кризис, который возник в США, а затем распространился на Англию, Францию и ряд других стран.

Объём промышленной продукции в 1938 г. по сравнению с уровнем 1929 г. снизился в США до 72%, во Франции – до 70%. Общий объём промышленного производства в капиталистическом мире в 1938 г. был на 10,3% ниже, чем в 1937 г.

Кризис 1937 – 1938 гг. отличался от кризиса 1929 – 1933 гг. прежде всего тем, что он возник не после фазы процветания промышленности, как это имело место в 1929 г., а после депрессии особого рода и некоторого оживления. Далее, этот кризис начался в период, когда Япония развязала войну в Китае, а Германия и Италия перевели своё хозяйство на рельсы военной экономики, когда все остальные капиталистические страны стали перестраиваться на военный лад. Это означало, что у капитализма было гораздо меньше ресурсов для нормального выхода из этого кризиса, чем в период кризиса 1929 – 1933 гг.

В условиях общего кризиса капитализма учащаются и углубляются аграрные кризисы. Вслед за аграрным кризисом первой половины 20–х годов в 1928 г. начался новый глубокий аграрный кризис, длившийся вплоть до второй мировой войны. Относительное перепроизводство сельскохозяйственных продуктов вызвало сильное падение цен, что ухудшило положение крестьянства.

В США в 1921 г. индекс цен, получаемых фермерами, снизился до 58,5% от уровня 1920 г., а в 1932 г. – до 43,6% от уровня 1928 г. В связи с этим резко снизился уровень сельскохозяйственного производства и упали доходы крестьян. Продукция полеводства в США снизилась в 1934 г. до 67,9% от уровня 1928 г. и до 70,6% от уровня 1920 г.

Разорение и пауперизация основных масс крестьянства вызывают рост революционных настроений среди них и толкают крестьянство на путь борьбы против капитализма под руководством рабочего класса.

Большое влияние на ход капиталистического воспроизводства и капиталистический цикл в условиях общего кризиса капитализма оказывают гонка вооружений и мировые войны, используемые монополиями для обеспечения максимальных прибылей. На первых порах военно–инфляционные факторы могут привести к временному оживлению конъюнктуры. Подготовка к войне может замедлить вступление капиталистической страны в экономический кризис. Но войны и милитаризация хозяйства не могут спасти капиталистическую экономику от кризисов. Более того, они являются важнейшим фактором, углубляющим и обостряющим экономические кризисы. Мировые войны приводят к огромному разрушению производительных сил и общественного богатства: фабрик и заводов, запасов материальных ценностей, человеческих жизней. Войны, усиливая обнищание трудящихся, неравномерность и диспропорциональность развития капиталистической экономики, подготовляют условия для новых, более глубоких кризисов перепроизводства.

Точно так же гонка вооружений и подготовка к войне, временно оттягивая наступление кризиса, создают условия для наступления кризиса в ещё более острой форме. Милитаризация хозяйства означает расширение производства вооружения и снаряжения для армии за счёт сужения производства средств производства и предметов потребления, непомерное увеличение налогов и рост дороговизны, что неизбежно приводит к резкому сокращению потребления населения и подготовляет наступление нового экономического кризиса.

Усиление загнивания в период общего кризиса капитализма сказывается в общем снижении темпов производства. Среднегодовые темпы роста промышленного производства капиталистического мира составили: за период с 1890 по 1913 г. – 3,7%, за период с 1913 по 1929 г. – 2,4%, а за период с 1929 по 1938 г. производство не выросло, а снизилось.

В период общего кризиса капитализма монополистическая буржуазия, стремясь задержать крах капиталистической системы и сохранить своё господство, ведёт бешеное наступление на жизненный уровень трудящихся, насаждает полицейские методы управления. Во всех главных капиталистических странах усиливается развитие государственно–монополистического капитализма.

Будучи уже не в силах властвовать старыми методами парламентаризма и буржуазной демократии, буржуазия в ряде стран – Италии, Германии, Японии и некоторых других – установила фашистские режимы. Фашизм
есть открытая террористическая диктатура наиболее реакционных и агрессивных групп финансового капитала. Фашизм ставит целью внутри страны разгромить организации рабочего класса и подавить все прогрессивные силы, а вовне – подготовить и развернуть захватническую войну за мировое господство. Этих целей фашизм добивается методами террора и социальной демагогии.

Таким образом, мировой экономический кризис 1929 – 1933 гг. и кризис 1937 – 1938 гг. привели к особо резкому обострению противоречий как внутри капиталистических стран, так и между ними. Выход из этих противоречий империалистические государства искали на пути подготовки войны за новый передел мира.

КРАТКИЕ ВЫВОДЫ

1. Общий кризис капитализма есть всесторонний кризис мировой капиталистической системы в целом. Он охватывает как экономику, так и политику. В его основе лежит всё более усиливающееся разложение мировой экономической системы капитализма, с одной стороны, и растущая экономическая мощь отпавших от капитализма стран, с другой стороны.

2. Общий кризис капитализма охватывает целый исторический период, содержанием которого является крушение капитализма и победа социализма во всемирном масштабе. Общий кризис капитализма начался в период первой мировой войны и особенно в результате отпадения Советского Союза от капиталистической системы.

3. Великая Октябрьская социалистическая революция означала коренной поворот во всемирной истории человечества от старого, капиталистического, к новому, социалистическому, миру. Раскол мира на две системы
систему капитализма и систему социализма
и борьба между ними есть основной признак общего кризиса капитализма. С расколом мира на две системы определились две линии экономического развития: в то время как капиталистическая система всё более запутывается в неразрешимых противоречиях, социалистическая система развивается неуклонно по восходящей линии, без кризисов и катастроф.

4. Составной частью общего кризиса капитализма является кризис колониальной системы империализма. Этот кризис заключается в развитии национально–освободительной борьбы, расшатывающей устои империализма в колониях. Во главе национально–освободительной борьбы угнетённых народов встаёт рабочий класс. Великая Октябрьская социалистическая революция развязала революционную активность угнетённых народов и открыла эпоху колониальных революций, возглавляемых пролетариатом.

5. В условиях общего кризиса капитализма в результате отпадения от системы империализма отдельных стран, усиления обнищания трудящихся, а также вследствие развития капитализма в колониях происходит обострение проблемы рынка. Характерной чертой общего кризиса капитализма яв ляется хроническая недогрузка предприятий и хроническая массовая безработица. Под влиянием обострения проблемы рынка, хронической недогрузки предприятий и хронической массовой безработицы происходят углубление экономических кризисов и существенные изменения в капиталистическом цикле.

В. И, Ленин, Доклад о пересмотре программы и изменении названия партии на VII съезде РКП (б), Сочинения, т. 27, стр. 106.

И. В. Сталин, Политический отчёт Центрального Комитета XVI съезду ВКП(б), Сочинения, т. 12, стр. 246.

И. В. Сталин, Политический отчёт Центрального Комитета XV съезду ВКП (б), Сочинения, т. 10, стр. 275.

Э. Тельман, Задачи народной революции в Германии. Доклад на пленуме ЦК КПГ 15 января 1931 г., 1931, стр. 27 – 28.

То, что до сих пор не преодолевающийся экономический кризис привёл к полному краху господствовавшие все предыдущие десятилетия неолиберальные теории, — это, можно сказать, уже совершенно банальная истина. Вопрос состоит в том, куда теперь двигаться буржуазной экономической науке, занятой поисками способов спасения и стабилизации капиталистической системы. Альтернативой неолиберализму в рамках этой системы могут выступить лишь теории, признающие необходимость существенного государственного вмешательства в экономику и следующие, таким образом, в русле кейнсианства
[англ. Keynesian Economics
].

Теория Джона Мейнарда Кейнса
(1883-1946), изложенная в книге «Общая теория занятости, процента и денег»

(1936 год), явилась реакцией на Великую Депрессию, потрясшую всю мировую систему капитализма до основания. Кейнс — именно под воздействием жестокого кризиса — полностью пересмотрел буржуазную экономическую науку, где до него господствовала неоклассическая школа. Он начал применять вместо микроэкономического (на уровне субъектов хозяйствования) макроэкономический подход: исследование зависимостей и пропорций основных совокупных народнохозяйственных величин (национальный доход, сбережения, инвестиции, спрос и потребление и т.д.). Благо, что сам Кейнс поначалу учился на математика и, соответственно, основательно овладел математическими методами. На Западе принято говорить про «кейнсианскую революцию
» в экономической науке.

Кейнс, видимо, обладал обострённым чутьём на опасности, угрожающие капитализму. В 1919 году он, будучи членом британской делегации на Парижской конференции, выступил против Версальского мирного договора — его публикации по этому вопросу и принесли ему известность. К слову сказать, В. И. Ленин тогда тоже сразу оценил Версальский договор как предпосылку к новой мировой войне.

В отличие от неолиберализма, считающего кризисы всего лишь следствием неправильной денежно-кредитной политики государств и центральных банков — т.е., по сути, считающего кризисы чем-то случайным, не проистекающим из самой природы капитализма, — кейнсианство признаёт объективную природу циклических кризисов капиталистической экономики. И в связи с этим считает необходимым проводить активную экономическую политику, направленную на «сглаживание» циклов. Считает нужным, вообще, вмешательство государства в экономику.

Ключевой постулат этой теории: государство должно всячески стимулировать спрос самых широких слоёв населения, используя для этого денежно-кредитные и в особенности бюджетные инструменты. Сжато, одним предложением, суть учения Кейнса можно выразить так: «Для процветания экономики все должны тратить как можно больше денег
» — и, соответственно, государство обязано этому всемерно способствовать. С точки зрения кейнсианства, для «подталкивания» экономики в затруднительные её периоды хороши даже такие средства, как инфляция, дефицит госбюджета и растущий государственный долг. Они — «благо
, а не зло»!

Показательно, что, когда в 1925 году по инициативе тогдашнего канцлера казначейства (министра финансов) Великобритании Уинстона Черчилля — и в угоду крупному финансовому капиталу — в Англии был восстановлен золотой стандарт, Дж. М. Кейнс резко осудил это решение — поскольку в условиях золотого стандарта невозможен выпуск необеспеченных денег, а видный британский экономист считал это необходимым для стимулирования потребительского спроса.

Крупномасштабные социальные выплаты (в первую очередь — пособия по безработице), перераспределение общественного продукта в пользу «среднего класса» и малоимущих слоёв населения (используя прежде всего прогрессивное налогообложение) — меры, обеспечивающие «эффективный потребительский спрос» и призванные противодействовать кризисам перепроизводства, — всё это было обосновано кейнсианством и вошло в практику буржуазных государств в ту пору, когда капитализм «трещал по швам» и явно терпел поражение в борьбе с динамично развивавшейся тогда системой социализма. Тяжёлый удар, нанесённый капитализму Великой Депрессией 1929-32 годов, вынудил буржуазные государства отказаться от «предрассудков свободного рынка» и прибегнуть к регулированию экономики.

Рузвельтовский New Deal, на который сегодня часто ссылаются сторонники государственного вмешательства в экономику, разрабатывали молодые профессора Колумбийского университета (Нью-Йорк), испытывавшие сильное влияние Кейнса. Ещё будучи губернатором штата Нью-Йорк, Франклин Делано Рузвельт — по сути, впервые в США — организовал социальную помощь беднякам, пострадавшим от кризиса. Субсидии получали 10% населения штата — и это спасло их от голодной смерти, а Рузвельта сделало популярным как на его малой родине, так и по всей стране. Этим он и победил в гонке за президентское кресло Герберта Гувера, который не сумел ничего противопоставить кризису и вконец, вплоть до подавления протестов силой оружия, обострил своей политикой социальные конфликты.

Одним из первых решений Ф. Д. Рузвельта на посту президента стал — в духе кейнсианства — отказ от золотого стандарта (1933 год). Огромное значение имели масштабные государственные инвестиции. Своего рода символом New Deal явилась «Администрация долины Теннеси» — крупнейшее государственное промышленное предприятие в истории Соединённых Штатов. Был построен грандиозный каскад ГЭС на реке Теннеси. Все эти меры проводились в борьбе с консерваторами, остро критиковавшими администрацию Рузвельта за «пустую трату бюджетных денег». Так или иначе, реформы дали определённый положительный результат, утвердив тем самым и кейнсианские рецепты регулирования капиталистической экономики.

Вклад кейнсианства в «экономикс»

Кейнсианство изначально было тесно связано с практическими потребностями управления. Сам Кейнс явит собою пример необычайно многосторонней личности: он успешно сочетал научно-педагогическую деятельность с бизнесом и политикой. Ещё учась в университете, Кейнс поступил на работу в департамент по делам Индии министерства финансов, а в дальнейшем занимал посты в органах государственной власти, работал советником, был одним из директоров Английского Банка; в годы Второй мировой войны он разрабатывал финансовую политику Великобритании в условиях военной экономики. Так что его теоретические исследования всегда шли в русле его, Дж. М. Кейнса, государственной службы и практической деятельности.

Посему закономерно, что кейнсианское учение, наряду с некоторыми другими направлениями буржуазной экономической мысли, легло в основу «экономикс»
— современной, преподаваемой в университетах и школах бизнеса по всей планете вульгарно-экономической (как её характеризует марксизм) науки, обслуживающей прикладные потребности предпринимательства и государственного управления.

Классиком «экономикс», как известно, считается лауреат Нобелевской премии по экономике 1970 года Пол Самуэльсон
(P. Samuelson, 1915-2009). Как экономист он сформировался в Гарварде, куда Самуэльсон в 1935-м перевёлся из Чикагского университета. В те годы Гарвардский университет как раз и сделался одним из ведущих центров «кейнсианской революции» в США, и, помимо Василия Леонтьева и австрийского учёного Йозефа Шумпетера, главным учителем Самуэльсона явился признанный лидер американского кейнсианства Элвин Хансен
(1887-1975; в Гарварде с 1937-го). Став сторонником Кейнса сразу после выхода «Общей теории занятости…», Хансен активно пропагандировал кейнсианское учение, используя, в частности, проводимый им семинар по вопросам налогово-бюджетной политики.

Хансен известен своей теорией стагнации
— к осмыслению этого явления учёный обратился в период, предшествовавший началу Второй мировой войны, когда экономика США и ряда других капиталистических стран испытывала застой. По мнению Э. Хансена, стагнация вызывается «понижающейся волной» научно-технических открытий и технических нововведений. Здесь мы встречаем, как нетрудно понять, типичную технократическую теорию, по-буржуазному здраво избегающую рассмотрения антагонистических противоречий капиталистического способа производства и служащую «затушёвыванию» их.

В теории Элвина Хансена технический прогресс выступает первопричиной и движущей силой экономического роста, хотя в действительности прогресс науки и техники является всего лишь моментом развития производительных сил общества в конкретных условиях той или иной системы общественного производства с её экономическими законами. При капитализме не некий циклический ход научно-технического развития, но стремление капиталистов к извлечению максимальной прибыли периодически выводит производство товаров за пределы ограниченного платёжеспособного спроса со стороны трудящихся масс, которые эксплуатируется капиталом. Тут лежит корень кризисов перепроизводства и периодов стагнации.

Бесспорно, в нашу эпоху НТР анализ влияния развития науки и техники на движение капиталистической экономики очень полезен и плодотворен — но не более чем уточняющий момент к марксистской теории экономического цикла и кризисов. Ускорение научно-технического прогресса, расширение инновационного сектора экономики, постоянное и всё учащающееся возникновение вследствие совершаемых открытий и изобретений новейших отраслей хозяйства, что усложняет структуру экономики, межотраслевых связей, — всё это объясняет, позволяет понять усиление анархии капиталистического производства, учащение кризисов перепроизводства и увеличение их размаха, явственно наблюдаемое сегодня, в начале XXI столетия.

Технический прогресс неуклонно ведёт к повышению органического строения капитала
, к вытеснению живого труда из производства с заменой его «трудом» машин — и с вытеснением пролетариев в разрастающуюся армию безработных. Эта тенденция, которой противостоит тенденция к выводу промышленных производств в страны Третьего мира с их дешёвой малоквалифицированной рабочей силой и ещё ряд обстоятельств, в последнее время вновь делается заметной. Новый импульс ей должно придать, в частности, развитие робототехники, информационных техологий.

Технический прогресс обусловливает открытую марксизмом тенденцию к понижению средней нормы прибыли, которая по мере полной автоматизации и роботизации производства будет стремиться к абсурдному нулевому значению, по сути, означавшему бы «конец капитализма». Ведь общество в предельном
случае распадётся на горстку владельцев полностью автоматических производств, почти не нуждающихся в труде рабочих и способных выдать изобилие материальных благ, и миллиарды «лишних» людей, лишённых заработка и возможности приобретать производимые товары, выведенных из нормальной общественной жизни. Норма прибыли падает до нуля; «исчезают» стоимость и прибавочная стоимость, которые создаются лишь живым трудом; капитал, стало быть, перестаёт быть капиталом, раз уж он более не эксплуатирует живой труд. Однако буржуазное общество, очевидно, до такого состояния дойти не сможет — его «разорвут» социальные противоречия!

Так что по мере развития современных производительных сил капитализм должен смениться новым строем, основанным на общественной собственности на все эти создаваемые сегодня сверхмогучие полностью автоматические средства производства, которые функционировали бы ради удовлетворения материальных и культурных потребностей всего общества, а не ради наживы владельцев-частников.

Научно-технический прогресс, очевидно, развивается по достаточно сложным и далеко ещё не в полной мере изученным закономерностям. При капитализме, в условиях господства частной собственности и анархии производства, он развивается неравномерно и противоречиво
; соответственно — столь же сложно и противоречиво он влияет на развитие экономики, на циклическое движение капиталистического хозяйства, а через него — и на политику
, на явления войны и мира, на подъёмы и спады революционного движения. Огромный интерес в этой связи вызывает теория «длинных циклов» Николая Кондратьева (1892-1938), использование которой, опять же, в дополнение к марксистскому анализу, могло бы очень помочь в долгосрочном прогнозировании мировых экономических и политических процессов.

Э. Хансен — совершенно справедливо — не считал тенденцию к стагнации, с почти полным отсутствием экономического роста и сохранением высокого уровня безработицы, постоянной и неодолимой. Америка успешно преодолела стагнацию 30-х годов… правильно, Большой войной, давшей развитию промышленности США колоссальный толчок и обусловившей превращение этой страны в безоговорочного лидера капиталистического мира, в мировую сверхдержаву. Точно так же и сегодня капиталистическая экономика, испытывающая едва ли не самый продолжительный период стагнации в своей истории
, ищет выход из этого состояния в новой Большой войне, а для Соединённых Штатов, обременённых астрономическими долгами, ныне вопрос стоит уже о сбережении ускользающего статуса супердержавы.

Как и Кейнс, Хансен считал, что цикличность внутренне присуща экономике капитализма. Он писал: «Современный анализ обнаруживает, что пока экономика остаётся динамической, пока требования роста и прогресса вызывают большие расходы на инвестиции, до тех пор будут действовать могущественные силы, порождающие циклические колебания, нельзя рассматривать цикл как патологическое состояние. Он присущ природе современной динамической экономики
[любопытный эвфемизм капитализма — К. Д.]». Из этого высказывания видно, что кейнсианцы, признавая неизбежность циклов, совершенно не понимают (да, скорее всего, и не желаютпонимать) действительные причины, порождающие кризисы и обусловливающие циклическое движение капиталистической экономики, — причины, состоящие в действии основного противоречия капиталистического способа производства. Они способны математически обработать описывающие ход цикла статистические данные и вывести весьма интересные закономерности, но вот объяснить причины они не могут — именно потому, что они — буржуазные
учёные! Ибо не могут они признать антагонистический характер противоречий капитализма, предопределяющий историческую обречённость их любимого строя, который они пытаются своими хитромудрыми рецептами спасать и «совершенствовать».

Отсюда их упования на «положительную антициклическую программу», которая, без сомнения, может несколько «сгладить» циклы, ослабить кризисы, но не способна разрешить углубляющиеся по мере развития капитализма затруднения
, не способна побороть ту же обусловленную НТР тенденцию к учащению и усилению циклических кризисов перепроизводства. Развитие производительных сил всё равно ведёт к тому, что всякая наука регулирования капиталистической
экономики рано или поздно совершенно перестанет действовать, перестанет давать всякий эффект в деле «стабилизации» капиталистической системы. Ибо разрешением противоречия между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения его продуктов может стать единственно доведение глубинного процесса обобществления производства до его логического завершения: до перехода всех основных средств общественного производства в собственность всего общества.

Что же касается Пола Самуэльсона — возвращаясь к этому «гуру» буржуазной науки, основоположнику «экономикс», то с 1940 года его жизнь была связана с прославленным Массачусетским технологическим институтом (в городе Кембридж, штат Массачусетс, в котором, кстати, расположен и Гарвардский университет). Там Самуэльсон долгие годы преподавал экономическую теорию.

Исследовав предложенную его учителем Хансеном модель мультипликатора-акселератора (мультипликатор
— это коэффициент, характеризующий влияние инвестиций на рост национального дохода, а акселератор
— обратно, влияние роста национального дохода на инвестиции), П. Самуэльсон укрепился во мнении, что капиталистическая экономика нуждается в регулировании с целью предотвращения безработицы и недогрузки производственных мощностей.

Однако Самуэльсон, наверное, не стал бы тем, кем он стал, если б остался целиком на позициях кейнсианства. Его путь, приведший к написанию учебника «Economics» («Экономика: вводный анализ», первое издание — 1948 год), состоял в синтезе
кейнсианской макроэкономической теории с той самой неоклассической микроэкономией, против которой, собственно, и было попервоначалу направлено кейнсианство. Именно такой синтез, способный эклектически вобрать в себя любыерецепты, предлагаемые буржуазными экономистами, оказался очень востребован буржуазной системой. Теория Пола Самуэльсона, воплощённая в его знаменитом учебнике, в 1960-е — 1970-е годы стала на Западе общепризнанной, составив т.н. mainstream of economics, или «принятый всеми» взгляд на экономику капитализма. Достаточно сказать, что труд Самуэльсона разошёлся по земному шару в 4 млн. экземплярах, будучи переведён на 40 языков! В настоящее время готовится его уже 19-е переиздание в США. Обще
принятый взгляд — соответственно, приверженцы альтернативных точек зрения, прежде всего — тех, кто опираются на Марксову науку, оказались в положении «задвинутых» на обочину маргиналов. А после 1991 года объявленная ложной и устаревшей марксистская политэкономия была заменена «прогрессивным учением» Пола Самуэльсона и у нас, в постсоветских ВУЗах.

Заострённая на прикладных проблемах и избегающая «вредных» для умов буржуазного общества мировоззренческих вопросов о природе капиталистической эксплуатации, «экономикс», таким образом, совершенно вытеснила старую добрую политическую экономию, являющуюся источником «крамолы». Но, как оказалось, — ненадолго или, вернее, не совсем надолго: после 2008 года сами буржуазные профессора заговорили о необходимости возрождения политэкономии; на эту тему стали проводиться соответствующие научные конференции. И данную тенденцию следует, безусловно, приветствовать, так как она открывает путь оной «крамоле»!

Авторитет же самого П. Самуэльсона — маститого учёного, президента целого ряда научных обществ, лауреата престижных наград и советника Джона Кеннеди — был основательно поколеблен в 1990-е годы. Ведь он, наряду со многими другими светилами mainstream of economics, предсказывал «светлое будущее» «рыночных реформ» в России и во всех остальных постсоветских республиках — реформ, что проводились по рецептам «экономикс». Ну, и где ж оно — это «светлое будущее»?

Да и на Западе будущее капитализма, побиваемого суровым кризисом, всё более представляется туманным. Символично, что Самуэльсон — сын иммигрантов из польских евреев, проживший очень долгую жизнь, умер как раз в самый разгар наиболее мощного после Великой Депрессии кризиса, в декабре 2009-го…

Исторический путь, связи, «зигзаги» кейнсианства

Несомненно и сильнейшее воздействие кейнсианства на идеологию западной социал-демократии. Для социал-демократов, отказавшихся от марксизма в пользу утверждения «классового согласия», кейнсианство послужило наиболее адекватной социально-экономической теорией, позволившей согласовать и интересы капитала, и требования трудящихся масс, отстаивание коих социал-демократия декларирует.

Конкретную связь кейнсианства с социал-демократией (в форме британского лейборизма) можно проследить на примере английского экономиста Джеймса Эдуарда Мида
(J. E. Meade; 1907-1995; Нобелевская премия 1977 года). Он, во всяком случае, в молодости был участником Фабианского общества (Fabian Society) — давнего буржуазно-социалистического объединения английской интеллигенции, влившегося в Лейбористскую партию. Помимо прочих научных проблем, включая вопросы функционирования мировой экономики, Дж. Э. Мид занимался проблемой социального неравенства, рассматривая его как результат действия не одних только экономических причин, но также причин биологических и демографических.

Некоторую популярность в середине прошлого века приобрела также теория конвергенции
— «сближения» капитализма и социализма, взятия и синтеза из них «всего ценного, что в них обоих имеется». Интересно, например, что выдающийся американский экономист «нашего» происхождения (который тоже придерживался кейнсианства и плодотворно развивал его макроэкономический метод), в 1930-е — 40-е годы консультант Ф. Д. Рузвельта, один из первых экономистов, применивших для своих вычислений суперкомпьютеры, лауреат Нобелевской премии 1973 года Василий Васильевич Леонтьев
(1906-99), приезжая в СССР, любил говаривать: «Побольше бы вам ветра конкуренции в паруса вашей плановой экономики!»
. На взглядах этого человека, несомненно, оставила отпечаток учёба в Ленинградском университете, который Леонтьев окончил перед тем, как эмигрировать, и, насколько известно, он испытал определённое влияние идей советской экономической науки.

По сути, кейнсианство исходно предполагает эту самую конвергенцию: ведь стихийный рыночный механизм оно предлагает дополнить, или «подправить», регулированием и планированием («программированием», как обычно выражаются буржуазные экономисты). Что уже означает принципиальный отход от той модели «классического» рыночного капитализма, что исследована Марксом в «Капитале».

Первым или одним из первых к идее конвергенции, надо думать, пришёл Йозеф Алоиз Шумпетер
(1883-1950), австрийский, а с 1932 года — американский экономист, социолог и историк экономической мысли. В молодые годы он одно время, кстати, преподавал в Черновицком университете; в Соединённых же Штатах Шумпетер обосновался не где-нибудь, а в Гарварде, являвшемся, как указывалось выше, главным центром «кейнсианской революции» за океаном.

Там он обратился к исследованию экономических циклов, пытаясь увязать циклы разной продолжительности — от «длинных волн» Кондратьева до коротких 40-месячных колебаний — с закономерностями внедрения инноваций, которое происходит не равномерно, а как бы рывками, «гроздьями» («кластерами»), когда нововведения «тянут одно за другим» (работа «Экономические циклы», 1939 год).

Далее, в 1942 году вышла в свет книга Шумпетера «Капитализм, социализм и демократия»
. В ней исследователь, неизменно выступавший с апологией частного предпринимательства — локомотива развития, по его мнению, — признал умирание, самоотрицание капитализма, и сменить его призван именно социализм. Однако социализм в понимании Шумпетера — это отнюдь не то, что понимают под ним марксисты, и не тот реальный социализм, что строился в СССР, — его-то Шумпетер как раз и не считал адекватным воплощением «социалистического проекта».

Проще говоря, в «социализме» Йозефа Шумпетера устраняется капиталист
— владельцем средств производства становится всё общество; но при этом остаётся предприниматель
, «работающий» со средствами производства, принадлежащими обществу, за что он получает предпринимательский доход, и он влечётся в своей деятельности именно к извлечению такого дохода, к погоне за барышом.

Утопичность такой «конвергенционистской» идеи очевидна. Понятно, что предпринимательские мотивы тех, кто организует производство, несовместимы с плановой организацией экономики в интересах всего общества
. С неизбежностью возникает противоречие, ведущее к гибели социализма и реставрации капитализма.

К ведущим представителям теории конвергенции относятся Дж. К. Гэлбрейт и нидерландский экономист, автор концепции «оптимального строя», один из первых лауреатов Нобелевской премии по экономике (за 1969 год) — и брат нобелевского лауреата по медицине биолога Николаса Тинбергена — Ян Тинберген (1903-94).

Джон Кеннет Гэлбрейт
(1908-2006) представляет сразу два тесно связанных направления буржуазной экономической мысли: кейнсианство и институционализм. Для институционализма
, возникшего несколько раньше кейнсианства и так же противостоящего неоклассической ортодоксии, характерен повышенный интерес к влиянию на рыночный механизм различных институтов общества — государства, корпораций, ассоциаций промышленников, профсоюзов и т.д. У истоков данного течения стояли, в числе прочих, Джон Гобсон, автор книги «Империализм» (1902), широко использованной В. И. Лениным в работе над «Империализмом, как высшая стадия капитализма», и Торстейн Веблен, яростный критик «праздного класса» (leisure class
) капиталистов-рантье, идеолог технократии. К институционализму примыкал и американский экономист Джон Морис Кларк — сторонник активного вмешательства государства в экономику, проведения антициклической политики.

Институционалисты, оставаясь буржуазными учёными, весьма критически относятся к капитализму — что, собственно, и толкает их к конвергенции, к желанию найти способы «исправления» капиталистического строя вне его
. Они отвергают представление о «свободной конкуренции» в рамках современного капитализма и подвергают пристальному исследованию монополию (корпорацию), а также процесс ценообразования в условиях монополизации экономики. И на этих исследованиях основываются требования усилить антимонопольное законодательство, расширить государственную поддержку малого бизнеса. Институционализм, вообще, стоит за общественный контроль над монополистической экономикой, за подчинение её, в той или иной мере
, интересам общества — что должно, по мнению приверженцев рассматриваемого направления, устранить негативные стороны капитализма.

Дж. К. Гэлбрейт — это мыслитель, который действительно стоит особняком в ряду буржуазных экономистов современности. Во-первых, он — один из немногих, кто в эпоху повально-модной математизации экономической науки так и остался подлинным политэкономом, никогда чересчур не увлекавшимся математикой. Он неизменно старался сочетать экономику и политику как в теории (исследуя их взаимодействие), так и на практике. Гэлбрейт, принадлежа к Демократической партии США, тоже состоял в команде советников Ф. Д. Рузвельта, а много лет спустя «приложил руку» к избранию президентом Джона Кеннеди, входил в его интеллекутальное окружение и был назначен при Кеннеди послом США в Индии.

Во-вторых, Гэлбрейта можно назвать «совестливым» буржуазным учёным, разительно отличным от толпы апологетов капитализма. На излёте жизни он имел мужество признать, что развитие капитализма отнюдь не привело к «обществу изобилия», концепцию которого Гэлбрейт развивал. Учёный неоднократно выступал против войн, что велись Штатами, — от Вьетнама до Ирака; в своё время ратовал за разрядку и дружеские отношения с Советским Союзом, который он не раз посещал.

Ещё в годы Второй мировой войны, когда Гэлбрейт работал в комиссии по регулированию цен и отстаивал идею установления фиксированных цен для борьбы с инфляцией, он заслужил репутацию левого кейнсианца. Гэлбрейт никогда не верил в «мудрость» «невидимой руки» рынка, выступая за государственное вмешательство и регулирование. По его мнению, свободную конкуренцию давно заменила борьба разнонаправленных по своим интересам сил — монополий, профсоюзов, фермерских объединений, государства, и именно последнее должно поддерживать некий баланс.

Своего рода альтернативой как капитализму, так и коммунизму следует рассматривать предложенное Гэлбрейтом «общество изобилия»
. В этой модели за счёт налогового перераспределения доходов государством широко финансируется удовлетворение общественных потребностей — что должно устранить свойственный капитализму дисбаланс частных и общественных интересов, «перекос» в сторону удовлетворения личных прихотей богачей; и этим достигается высокое качество жизни самых широких масс, возможности самореализации и «социальных лифтов» для всех. Однако эволюция капитализма далее пошла совсем по-другому…

Неолиберальный поворот

Понимание того, что развитие капитализма по законам «свободного рынка» неминуемо ведёт к нарастанию социального неравенства, бедствий трудящихся и их острого недовольства, что выливается в итоге в революцию, — осознание этого подводит защитников капитализма к признанию необходимости государственного регулирования экономики и перераспределения доходов в пользу малоимущих. И вот наиболее радикальные буржуазные умы приходят к идее конвергенции.

С одной стороны, в те далёкие и изрядно подзабытые уже времена теория конвергенции служила апологии капитализма и «эрозии» реального социализма, но с другой — являлась вынужденным признанием успехов советского социализма и эффективности планирования экономики. В нашей, советской науке данная теория неизменно подвергалась суровой критике, хотя её-то как раз можно было бы с успехом использовать в своей
пропагандистской работе, направляя её в сторону врага, на «эрозию» уже самого капитализма в его западном «логове».

На сегодняшний момент теория конвергенции представляет немалый интерес, т.к. она способна служить «ползучей» пропаганде марксизма, исподволь продвигая отдельные его идеи в головы не потерявших ещё способности критически мыслить интеллигентов, страшащихся покамест слов «коммунизм» и «марксизм». И, вообще, наследие таких мыслителей, как Гэлбрейт и Шумпетер, может дать марксистам немало ценного материала. Проблема в том, что после 1991 года принято верить
в то, что «социализм не выдержал конкуренции с “рыночной экономикой”», «показал свою несостоятельность» и т.д. и т.п. Такова, как иногда молвят, — «сермяжная
правда», отрицать которую способны только совершенно закостенелые и отсталые люди («ватники»). Стало быть, и брать из «полностью дискредитировавшего себя социализма» что-либо для «улучшения капитализма» смысла не имеет.

В общем, в наши дни возрождение идей конвергенции столь же возможно и даже объективно необходимо
в силу испытуемого капитализмом глубокого кризиса, усугубляемого отсутствием свежих идей по его «исправлению», сколь и нереально
по причине прочно укоренившихся в мозгах буржуазных «умников» предрассудков.

Всё переменилось в 1970-е — 80-е годы. Советский Союз вступил в полосу «застоя», давление на западный капитализм со стороны реального социализма ослабло. А потом Союз и вовсе рухнул; буржуазия Запада провозгласила «конец истории». Страх перед социалистической революцией прошёл, и буржуазия всерьёз поверила, что капитализм отныне избавлен от крупных кризисов. Она перешла в наступление на права трудящихся, был взят курс на либерализацию и дерегуляцию, свёртывание социальных программ. Обычно этот поворот связывают с правлением Рональда Рейгана в США и «железной леди» Маргарет Тэтчер в Великобритании.

Кейнсианство всё больше подвергалось критике, причём на то имелись и объективные основания: на новой фазе развития капитализма теория Кейнса начала «давать сбои». Так, во время мирового кризиса 1973-75 годов случилось то, что сам Кейнс считал невозможным: инфляция и увеличение безработицы одновременно. Наступила т.н. стагфляция
— инфляция, сопровождаемая спадом производства.

Короче, в буржуазной экономической науке тоже произошёл крутой поворот: от кейнсианства к неолиберализму
, ведущее место в котором занимает Чикагская школа (главным средоточием неолиберальных идей стал экономический факультет Чикагского университета — его выпускники, прозванные «чикагскими мальчиками» («Chicago Boys»), занимались воплощением этих идей в пиночетовской Чили). На место Кейнса пришли иные кумиры буржуазии и буржуазной интеллигенции: американец Милтон Фридмен (1912-2006), австриец Фридрих фон Хайек (1898-1992). Тоже, кстати, нобелевские лауреаты (1976 и 1974 годов соответственно).

Чикагская школа исходит из модели «homo economicus»
, то бишь «человека экономического», поведение которого подчинено максимизации «индивидуальной полезности», а говоря проще, погоне за наибольшей выгодой. Понятное дело, что «природа человека» здесь сводится к природе буржуа, человека буржуазного. Эта модель распространяется на все стороны человеческой деятельности — всякие отношения людей сводятся, так или иначе, к отношениям взаимовыгодного обмена.

Сторонники данной концепции, получившей иначе название «экономического империализма»
, заходят ещё дальше, пытаясь свести воедино явления экономики и социума и явления биологические с созданием некоей единой метадисциплины — биоэкономики
. В ней соотносительно рассматриваются конкуренция и естественный отбор, отрасли хозяйства и виды (семейства, отряды, классы и т.д.) живых существ, инновации и мутации, биологическая эволюция и экономическое развитие. Смысл всего этого философствования состоит, очевидно, в обосновании «естественности» «рыночной экономики». Якобы законы функционирования и развития рынка без вмешательства в него извне коренятся в природе даже не человека, а всего живого!

Фундаментальным постулатом Чикагской школы является не подлежащее сомнению признание рыночного механизма наиболее эффективным способом распределения ресурсов и доходов — из чего также логически проистекает тезис о необходимости минимизации государственного вмешательства в экономику.

Далее, экономическая наука признаётся наукой «позитивной», избавленной от ценностных суждений и политических выводов, наукой, только лишь описывающей в объективистском духе экономические явления и, по большому счёту, особо не претендующей на выдачу каких-либо рекомендаций (хотя на деле, на практике неолибералы весьма настырно навязывают свои советы правительствам). Иначе говоря, экономическая наука объявляется наукой бесклассовой, беспартийной.

Чикагская школа зародилась ещё в 1930-е годы работами Фрэнка Найта (1885-1974) и других принципиальных противников государственного вмешательства, стоявших в оппозиции господствовавшему тогда кейнсианству. Длительное время Чикагский университет оставался едва ли не единственным оплотом «вышедшего из моды» неоклассического направления, пока не созрели объективные предпосылки для его «выхода из опалы», для «неоклассической контрреволюции». Импульс к этому наступлению дали работы одного из учеников Найта — Милтона Фридмана
.

М. Фридмен основал направление, получившее название «монетаризм»
. Оно, в противоположность кейнсианству, видит источники нестабильности и кризисов не в сфере производства (т.е., по сути, отрицая объективную природу экономических кризисов при капитализме), но исключительно в сфере денежного обращения.

Дескать, нестабильность создаётся государствами и центральными банками, вмешивающимися в естественный процесс
, вследствие чего предложение денежной массы расходится с устойчивым спросом на неё. Из чего следует, что вмешательства должно быть как можно меньше. Монетаризм выступает практически против всего того, что отстаивает кейнсианство: против стремления к полной занятости, ибо это влечёт за собою рост цен, инфляцию, а не прирост национального дохода; против бюджетного дефицита как инструмента эффективного «подталкивания» экономики.

Монетаристы выдвинули теорию «естественной нормы безработицы
»; в ней безработица рассматривается как «добровольная», и уровень её определяется лишь особенностями предложения самой рабочей силы (недостаток её мобильности и информированности и т.п.). Короче говоря, в существовании безработицы виноваты сами безработные, сами работники, значительная часть которых по природе своей — бездельники, невежды и тяжёлые на подъём индивиды, не способные переучиваться и мобильно реагировать на изменения конъюнктуры на рынке труда. И безработица — явление настолько «естественное», что с ней нет смысла бороться; вот пусть она и поддерживается сама собою на некотором её «естественном» уровне!

Приверженцы монетаризма критикуют «чрезмерные» социальные выплаты, которые, по их утверждению, ослабляют стимулы к трудоустройству, увеличивают «добровольную» безработицу, усиливают диспропорции и подстёгивают инфляцию.

Главное зло, с точки зрения монетаристов, — инфляция
, с которой следует бороться посредством жёсткого ограничения денежной массы в обращении и, по возможности, бездефицитности государственного бюджета. Мы тоже не спорим: инфляция — это плохо. Инфляция всегда бьёт по наиболее бедным слоям общества, тогда как буржуазия от неё (при умеренных темпах инфляции), как правило, только выигрывает, наживаясь на росте цен, за которым не поспевает индексирование зарплат и пенсий. Это явление неустранимо при капитализме
, поскольку в условиях рыночной экономики, в условиях анархии производства и обращения, невозможно чётко выдерживать объём денежной массы в обращении в строгом соответствии с величиной и скоростью товарооборота.

Но монетаристы призывают бороться с инфляцией посредством политики «замораживания» зарплат и урезания — в погоне за бездефицитностью госбюджета — социальных расходов. (И этим, мы знаем, обусловливается «помощь», оказываемая МВФ!) То есть, в конечном итоге, усугубляя бедствия трудящихся, перекладывая на них с буржуазии всю тяжесть экономических трудностей, которые, помимо прочего, возникают и из-за тенденции к замедлению экономического роста в условиях жёсткого монетаристского ограничения денежной массы и кредита.

«Неолиберальный поворот» ведёт к ухудшению положения людей труда, к росту числа бедняков и увеличению социального неравенства — что отлично видно на примере и многих бывших социалистических стран, и, прежде всего, самих же развитых наций Запада, принявших в конце прошлого века догмы монетаризма.

Отказ от идеи регулирования экономики приводит некоторых либеральных учёных даже к отказу от представления о закономерном развитии общества. Так, британский экономист — родом из Вест-Индии — Артур Льюис
(1915-1991), удостоенный Нобелевской премии 1979 года за исследования развития экономик стран Третьего мира, отрицал само существование объективных закономерностей развития общества! По его учёному мнению, опыт передовых стран лишь позволяет приблизительно предугадать направление движения слаборазвитых стран, тогда как эволюция развитых стран непредсказуема. Льюис принципиально не стоял против планирования экономики — но использовать его стоит только в отставших странах с «догоняющим» типом развития. В развитых же странах, прокладывающих путь в неизвестное (!) будущее, планирование вредно, поскольку, дескать, оно тормозит образование новых экономических структур, появление новых товаров и отраслей.

Зато важнейшая функция государства — по Льюису и с позиций, в принципе, любого апологета капиталистического строя — это охрана «основополагающего и незыблемого» института частной собственности. Многие общества, утверждал А. Льюис, приходили в упадок из-за того, что государство не желало или не было способно защитить «владельцев собственности» от «бандитов или толпы».

Итак, в последнюю четверть XX столетия в буржуазной экономической науке полного господства добилось неолиберальное направление, в противоположность кейнсианству отвергающее государственное вмешательство в экономику. Указанное течение сделалось «мейнстримом». И в такой обстановке самое кейнсианство превратилось в т.н. посткейнсианство
, которое поначалу подвергало критике кейнсианство «ортодоксальное» (Э. Хансен, П. Самуэльсон, британец Джон Хикс и др.) и даже попыталось осуществить положительный синтез Кейнса и ряда других выдающихся экономистов, включая Карла Маркса, но со временем, «под давлением перемен», приняло отдельные положения неолиберализма.

В частности, эпигоны Кейнса перенесли акцент с бюджетного стимулирования на использование кредитно-денежных рычагов и даже — вполне смыкаясь здесь с монетаристами — признали-таки необходимость жёстких бюджетных ограничений, признали необходимость — пусть и с оговорками, отчасти — борьбы с инфляцией. Получается, кейнсианство в процессе своего исторического развития в известной степени превратилось в свою же противоположность!

В сфере политической практики выражением этих теоретических уступок стал постепенный «дрейф вправо», опять же — в сторону либерализма, авторитетных социал-демократических партий стран Западной Европы (СДПГ времён Герхарда Шрёдера, Лейбористской партия Великобритании при Тони Блэре).

Тупики глобального кризиса

«От сессии до сессии живут студенты весело!» Буржуазия тоже живёт «весело» — от одного большого кризиса до следующего. В такие периоды она и её идеологи на всех углах прославляют «свободный рынок», фритредерство, твердят о недопустимости вмешательства государства в экономику и частный бизнес. Но потом приходит кризис — и заводятся совсем другие разговоры: буржуазия требует от государства вмешаться и принять меры по спасению компаний и банков. Лозунгами становятся протекционизм и государственное регулирование.

В общем, как показывает нам история буржуазной экономической мысли, цикличность её развития в целом соответствует цикличности движения самого капитализма. Но ведь капитализм, помимо циклических кризисов перепроизводства, испытывает сегодня ещё иобщийкризис, отражением которого в науке выступает глубокий кризис буржуазной экономической и, вообще, общественной мысли, всё более неспособной дать ответы на поставленные злободневные вопросы, выработав действенные инструменты спасения дряхлеющей капиталистической системы.

С началом третьего тысячелетия общий кризис капитализма вновь усилился, циклические кризисы перепроизводства приобрели остроту, невиданную со времён Великой Депрессии. В силу специфических условий современности — мощного развития кредита, спекулятивного перерождения хозяйства, в котором доминирует стремление к извлечению «быстрой» прибыли без вложений в «реальный» сектор, — кризисы перепроизводства особенно разрушительно проявляют себя в сфере финансов (в виде финансовых кризисов). Рецессию 2008-09 годов удалось кое-как «притушить» астрономическими денежными вливаниями, но зато она перетекла в депрессию, которая длится уже, по сути дела, целых пять лет без особой надежды на завершение! Дошло до того, что осенью 2014-го Европейский центробанк (ЕЦБ), силясь «подтолкнуть» экономику ЕС «дешёвым» кредитом, понизил свою учётную ставку до смехотворной величины 0,05%! Но и это, мы видим, не помогает!

На Западе вновь начало угрожающе быстро расти социальное неравенство, невероятных масштабов достигла безработица среди молодёжи (в Италии — свыше 40%, в Испании — свыше 50%, в Греции — свыше 60%!).

«На волне кризиса» теоретики и практики капитализма снова заговорили о необходимости регулирования экономики, вспомнили даже про «Капитал» Маркса — но над ними всё равно ещё долго будут довлеть глубоко въевшиеся в их головы догмы неолиберализма. Поэтому, на мой взгляд, новый поворот к кейнсианству — в полной мере, с последовательным претворением в жизнь его методов регулирования — маловероятен. Нынешний кризис капитализма, скорее всего, будет находить своё выражение в идейной сумятице, в эклектике, в рассчитанной на публику критике неолиберализма с одновременным следованием ему в экономической политике, в кейнсианстве на словах, либерализме на деле.

Другой вопрос: а насколько выполнимыми и эффективными были бы в наши дни кейнсианские методы государственного регулирования? Умопомрачительный рост государственных долгов главных капиталистических держав представляет для капитализма всё бóльшую опасность, так что неудержимо наращивать расходы госбюджета и его дефицит для стимулирования роста экономики представляется мало возможным. Изначально ведь полагалось, что большой дефицит госбюджета в годы кризиса должен компенсироваться профицитом или хотя бы существенным сокращением дефицита в периоды экономического подъёма. А теперь дефицитность государственных бюджетов всех ведущих держав приняла хронический характер.

Экономика «старых» капиталистических стран к настоящему времени изрядно деиндустриализовалась, спекулятивно выродилась — и уже в силу этого повторение в таких странах New Deal с крупными вложениями в инфраструктуру вряд ли даст эффект. Такой политики ждали в США от Барака Обамы, когда он пришёл к власти в самый разгар рецессии, но она не состоялась. Вместо этого Америку охватил т.н. «сланцевый бум», который может выявиться очередным спекулятивным «пузырём».

Государственное стимулирование попросту превращается в безудержную «денежную накачку» финансового сектора без подъёма «реальной экономики», что чревато новыми, ещё более сокрушительными финансовыми крахами.

Глобализация, перенос производства в страны Третьего мира с их дешёвой рабочей силой и низким уровнем социальной защиты объективно вынуждает развитые западные государства снижать налоги на бизнес и, соответственно, ограничивать расходы госбюджета. Канцлер ФРГ Ангела Меркель поставила вопрос так: на Европу ныне приходится лишь 7% населения планеты и 25% мирового продукта — но при этом 50% всех социальных расходов мира; и с таким «бременем» Европа не сможет поддерживать динамизм развития, не сможет конкурировать с быстрорастущими экономиками Китая, Индии, Бразилии, стран АСЕАН.

Таким образом, признаётся крах тесно связанной с кейнсианством концепции «государства всеобщего благосостояния
», предусматривающей социальные приоритеты и обеспечение в рамках капитализма высокого уровня жизни для самых широких слоёв «своего» населения. Становится очевидным, что невозможно до бесконечности долго «примирять» принципиально непримиримые антагонизмы
: имманентное капитализму стремление к максимальной прибыли и «подкормку» «своих» трудящихся с целью их «умиротворения». Такую политику рано или поздно придётся свернуть — что ставит под угрозу социальный мир на Западе, где к тому же вызревают конфликты, связанные с накоплением массы иммигрантов и ростом религиозного экстремизма, где терпит фиаско доктрина «мультикультурализма».

Вдобавок, лежащее в основе кейнсианства требование всеми силами и средствами наращивать спрос и потребление весьма пагубно со стороны усиления экологических и топливно-сырьевых проблем человечества. На Западе откровенно заявляют: если полуторомиллиардный Китай достигнет пресловутых «западных стандартов потребления», то это будет иметь для планеты самые катастрофические последствия. Т.н. «глобальное потепление» — через ухудшение агроклиматических условий и умножение масштабов голода на планете — чревато, помимо прочего, социальными потрясениями, войнами и межнациональной резнёй в Третьем мире.

Тут вырисовываются два решения. Первое: мальтузианское
. Классическое мальтузианское прославление войны, голода и эпидемий как средства истребления «лишнего» населения в бедных и недоразвитых странах теперь «не проходит», ибо указанные явления лишь усилили бы миграцию народов в благословенный мир «Золотого миллиарда». Но идеи Томаса Мальтуса нынче могут быть востребованы не в их первоначальной прямой и грубой форме, а в завуалированных вариантах, внешне пронизанных человеколюбием, самым утончённым «гуманизмом», касаясь, скажем, изощрённых методов ограничения рождаемости бедноты.

А к ним примыкают всякого рода экологические концепции, которые требуют полного сворачивания тепловой и атомной энергетики и т.н. «нулевого роста», обрекающего страны Третьего мира на консервацию в них нищеты и отсталости.

Второе же решение: коммунистическое
— с установлением новых, разумных «стандартов потребления» для всего человечества, без навязанного сегодня людям «потребления ради потребления» и для «поддержания статуса», без купания состоятельных слоёв общества в роскоши на фоне нищеты миллиардов. С акцентом на удовлетворение высших, культурных и интеллектуальных, потребностей вместо погони за сугубо материальным и показным благополучием. Только такое решение, только такой подход способен обеспечить «баланс экономики и экологии», способен на новом уровне развития производительных сил, на научно обоснованной плановой основе обеспечить требуемые обществу высокие темпы экономического роста при минимальном негативном воздействии производства на природную среду обитания; способен обеспечить, вообще, гармоничное сосуществование общества и природы.

Кейнс et Маркс, Кейнс vs. Маркс

Учитывая возродившийся на Западе интерес к К. Марксу, нельзя исключать новых попыток синтеза его и Кейнса в духе популярной некогда «кембриджской школы» неокейнсианства
, или «рикардианского кейнсианства»
(названо так, поскольку оно было в большей степени ориентировано на синтез Кейнса и Дэйвида Рикардо). Указанное направление представляли такие видные учёные-экономисты, как англичанка Джоан Робинсон, итальянец Пьеро Сраффа, венгр (эмигрировавший в Англию) Николас Калдор. С Кембриджем, заметим, была связана вся жизнь Джона М. Кейнса — он родился в семье преподавателя этого прославленного университета, обучался там в самом престижном Королевском колледже и затем сам преподавал.

Существенное влияние на вышеперечисленных экономистов оказали труды польского учёного Михала Калецкого
(1899-1970), который некоторое время тоже жил и работал в Кембридже. Калецкий, будучи экономистом-самоучкой (он учился в политехнике, но даже не закончил его, а на стезю экономических исследований встал только в 30 лет), сформировался под влиянием Маркса и особенно российско-украинского «легального марксиста» М. И. Туган-Барановского. Ещё в 1933 году, за три года до выхода главного труда Кейнса и независимо от него, Калецкий пришёл к выводу, что движение капиталистической экономики зависит от уровня и динамики совокупного спроса и его структуры. Польский учёный одним из первых попытался создать математическую модель экономического цикла.

Связь «кембриджского кейнсианства» с левыми политическими течениями — не слишком, впрочем, основательная — просматривается на примере Пьеро Сраффы
(1898-1983). В юные годы, проведённые в Турине (а это, можно сказать, колыбель итальянского коммунизма), Сраффа пребывал под сильным воздействием идей марксизма; в 1919 году, обучаясь в университете, он сблизился с группой Грамши — Тольятти. С ней Сраффа, однако, вскоре разошёлся, не приняв её «догматизма». Далее были учёба в Лондонской школе экономики и личное знакомство с Кейнсом, по заданию которого Сраффа и написал свою первую работу по банковской системе Италии. В общем, от марксизма молодой экономист «побрёл» по более умеренной и либеральной «тропе», предпочтя рикардианство. Несомненной заслугой П. Сраффы является проделанная им большая работа по изданию полного собрания сочинений Д. Рикардо в 11-ти томах (1951-1971 годы).

«Возрождение» рикардианства состояло у экономистов из Кембриджа в их возвращении к трудовой теории стоимости
— в противовес неоклассическим теориям «предельной полезности» и «предельной производительности». Однако вернулись они не к развитой трудовой теории Маркса, а именно к теории Рикардо, не видящей двойственного характера труда, воплощаемого в стоимости и потребительной стоимости, — вернулись к теории Рикардо, преодолённой
Марксом.

Нужно, вообще, иметь в виду, что идеологи буржуазии, признавая научные заслуги Маркса, могут лишь использовать его «в сильно препарированном виде» для выработки рецептов спасения капитализма, отрицая основы основ
марксистской политэкономии — трудовую теорию стоимости Маркса и в особенности его теорию прибавочной стоимости (как отвергали их в целом и неокейнсианцы). Кейнсианство, далее, не признаёт социалистические принципы планирования — собственно, оно, как направление буржуазной
науки, и не может
их признавать. Известный факт: Кейнс, который был женат на русской балерине, дважды посещал в конце 1920-х годов Советский Союз и оценивал советскую плановую систему крайне негативно.

«Внутренний» конфликт марксизма и кейнсианства — внутренний в том случае, когда он возникает у экономистов, пытающихся так или иначе эти два направления совместить — особенно выпукло проявился у М. Калецкого. После двух десятилетий проживания за границей, включая работу в столь престижных учреждениях, как Оксфордский институт статистики и Секретариат ООН, в 1955 году видный учёный вернулся в Польшу — в социалистическую Польшу, где занял ответственный пост в системе планирования народного хозяйства. И принялся конфликтовать с руководством, отстаивая «реалистические и умеренные» планы и выступая против «утвердившихся марксистских догм», хоть и продолжая при этом «верить» в преимущества «разумного» планирования перед рыночным хаосом.

Примечательно, что в числе отвергнутых Калецким «догм» был и закон более быстрого роста производства средств производства по сравнению с ростом производства предметов потребления. В наших, советских научно-хозяйственных кругах тоже была сильна оппозиция ему — дескать, слишком много мы выпускаем станков и тракторов и слишком мало колбасы и брюк. И надо, мол, этот «перекос» в планировании устранить. Однако практика-то показала как раз обратное: когда советским пятилетним планам в 70-е годы придали, наконец, акцент на достижение опережающего роста выпуска предметов народного потребления, мы тогда вместо насыщения потребительского спроса почему-то и получили тотальный дефицит!

Заметим, что весьма оппозиционного Калецкого в коммунистической Польше никто не репрессировал; напротив, он в 1966 году был избран академиком АН ПНР, а в 1961-68 годах возглавлял Центральную школу планирования и статистики в Варшаве, которая была в ту пору известна как признанный центр планирования экономического развития стран Третьего мира. Зато в 1968 году Калецкий сам оставил свой пост в знак протеста против развёрнутой государством «кампании антисемитизма и гонений на интеллигенцию».

Внутреннее противоречие характеризует и научные взгляды Джоан Робинсон
(1903-1983) — пожалуй, единственной в истории женщины, добившейся признания как крупный экономист (Роза Люксембург не в счёт — её скорей следует считать политиком, но не учёным-экономистом). Робинсон начала с исследования процесса ценообразования в условиях монополизации экономики («теория несовершенной конкуренции») и в своих работах показала: монополия обычно ведёт к ограничению производства, к повышению цен и снижению занятости. Разумеется, для марксистов это вовсе не открытие, однако обстоятельный анализ таких явлений и процессов, основанный на математической обработке статистических данных, полагаю, крайне важен и необходим для обоснования и доказательства положений теории.

Так или иначе, Робинсон проявляла большой интерес к Марксу. В 1970-е годы она одной из первых подняла вопрос о кризисе кейнсианской теории, признавая «разочарование экономистов» и заявляя о том, что «кейнсианская революция всё ещё ждёт своего осуществления
» — путём решительного разрыва с неоклассической традицией. Марксов анализ и призван был стать инструментом такой радикальной переработки, обновления кейнсианства. Однако, опять же, Робинсон не признавала у Маркса главного, основополагающего — его
трудовой теории стоимости, считая её лишь модификацией теории Рикардо и отступлением от рикардианской традиции.

Робинсон, являясь активным борцом против угрозы мировой войны и гонки вооружений, испытывала одно время определённую симпатию к социализму, видя в нём, прежде всего, путь к преодолению бедности и отсталости развивающихся стран. Однако посещение Советского Союза и ряда других соцстран привело её к разочарованию: она убедилась в «неэффективности административно-командной системы», планового ценообразования и т.д. и т.п. Что говорит, в первую очередь, о неспособности буржуазных
учёных — даже самых честных и добросовестных — к конкретному анализу конкретных (и при этом развивающихся
, не стоящих на месте!) экономических систем, к анализу конкретных противоречий
системы социализма на определённом уровне развития производительных сил, на тех или иных этапах экономического и политического развития — противоречий, что обусловливают возникающие и требующие устранения недостатки, обусловливают объективные трудности построения принципиально нового общества. Эта неспособность и приводит таких вот не владеющих диалектикой общественного развития учёных к «ахам разочарования»: дескать, «модель» оказалась несостоятельной!

Марксизм есть цельное учение
, охватывающее все стороны общественной жизни и основывающееся на методологии диалектического материализма, которая, как мы видим, оказывается «не по зубам» представителям научного «мейнстрима», искренне желающим обновить свои теории с помощью Маркса. Ведь, по большому счёту, всякая попытка «синтезировать» Маркса с кем-либо, будь то в философии или в политэкономии, обречена на провал, на «увязание» в бесплодной эклектике.

Вот, собственно, «кембриджская школа» и не сумела синтезировать Кейнса и Маркса — более того, она, как оценивают её деятельность историки экономической науки, не сумела, вообще, создать какой-либо целостной теории. А после начала «консервативного сдвига» 1980-х годов рассматриваемое направление — мы это уже отмечали выше — утратило свою былую популярность, уступив место тем вариантам посткейнсианства, которые стремились приспособиться к «новым реалиям» торжества неолиберальных идей, смыкаясь с ними и удаляясь от Кейнса.

То есть, поначалу вроде бы сделав шаг
в сторону подлинной экономической науки — науки марксизма, посткейнсианство в итоге окончательно ушло от неё. Ушло совершенно закономерно: современная буржуазная экономическая наука, продолжающая линию вульгарной политэкономии XIX века, занимается не поиском истины, но апологией капитализма, и даже те буржуазные учёные, которые к истине искренне стремятся, всё равно рано или поздно скатываются туда же, где пребывают и откровенные апологеты. Потому что все они — буржуазные
учёные, и они, стоя на буржуазных классовых позициях, Маркса понять не могут, даже если очень захотят.

Тактически, однако, кейнсианцы — говоря обще, сторонники регулирования капиталистической экономики и критики представлений о «свободном рынке», так или иначе тяготеющие к конвергенции, — могут быть нашими союзниками или хотя бы попутчиками в борьбе против либерально-консервативной реакции. Мы можем и должны поддерживать их выступления против «либерального капитализма», против либеральных реформ и т.п., тем более что в существующих ныне условиях даже такая половинчатая критика во многом равнозначна критике капитализма вообще.

Даже такая критика способствует разрушению сложившегося в общественном сознании мифа о «вечности» и «безальтернативности» капитализма. Для того чтобы бороться за социализм, за умы людей, нам ведь надо прорывать «информационную блокаду», искать выходы в те средства массовой информации, где прямо ругать капитализм и открыто пропагандировать коммунизм — «не комильфо», куда такие речи попросту не пропустят. Но там это можно успешно делать, используя «эзопов язык», подменяя «капитализм» эвфемизмами вроде «либеральный капитализм
» и проч., т.е. используя словесный инструментарий кейнсианцев и воюя в одних рядах с ними. Но в отличие от них, мы не должны забывать, что нашим врагом является капитализм вообще
, мы не должны строить и передавать другим людям иллюзий насчёт того, что этот строй якобы можно «усовершенствовать», «облагородить», введя вместо разгула «свободного рынка» госрегулирование, а вместо хищничества «олигархов» — перераспределение части их сверхприбылей на социальную защиту. В этом мы принципиально против кейнсианцев
и им подобных, и этими принципами мы, при всей гибкости наших тактических подходов, не имеем права поступаться.

«Кризис всех жанров»

С каждым годом, если не месяцем, мыслящие люди убеждаются в том, что нынешний всемирный экономический и политический кризис является не рядовым кризисом, который «рассосётся» сам собою или же будет устранён косметическими реформами, но Мегакризисом, тяжёлым и опасным потрясением для человечества.

Наблюдаемое углубление кризиса капитализма, всё более проявляющееся во внешнеполитической сфере — в виде угрозы новой мировой войны, обусловлено обострением основного противоречия этой экономической системы на почве развития современных производительных сил, порождённых НТР. Для преодоления нынешнего Мегакризиса требуется колоссальное разрушение
производительных сил человечества, включая рабочую силу, самих людей, и империалистические державы стремятся осуществить такое разрушение на территории своего геополитического противника, используя для этого военные или «парамилитарные» (экономические, информационно-психологические и прочие) средства. Будем говорить откровенно: новая мировая война по большому счёту уже началась, проявляя себя в санкциях, в непонятных комбинациях с ценами на нефть или, скажем, в атаке на российский рубль. Вопрос лишь в том, дойдёт ли мировая война до всеобщей «горячей фазы» или (дай-то бог!) лишь ограничится локальными конфликтами вроде украинского.

Устранить вышеозначенное противоречие капиталистическое регулирование экономики принципиально неспособно. Тенденция обобществления производства всё яснее ставит вопрос о полном устранении капиталистической анархии — а не об авральном поискеполумер полурегулирования экономики в условиях господства давно изжившей себя частной собственности на средства производства.

Отражением же общего кризиса капитализма в его идеологической надстройке выступает кризис буржуазной экономической науки, беспомощно мятущейся между неолиберализмом и кейнсианством, заходя безвозвратно в глухой тупик. Те, кто придерживаются идей Кейнса, обвиняют во всех сегодняшних бедах монетаризм и отказ от государственного регулирования, но никак, разумеется, не капитализм; их оппоненты, напротив, пытаются обвинять правительства в будто бы «чрезмерном вмешательстве в экономику», противясь даже самым робким попыткам ввести регулирование. Это особенно хорошо видно на примере России, где целое сонмище либералов подняло истошный вой по поводу возникшей якобы угрозы возвращения к «мобилизационной модели управления экономикой». Отчего здравые голоса экономистов, доказывающих, что обострившиеся ныне экономические и социальные неурядицы России порождены «рыночными реформами», разрушавшими страну, начиная с ельцинско-гайдаровских времён, потонули в громогласных заявлениях Путина и его команды о предоставлении «большей экономической свободы», о «необходимости ослабления давления на бизнес» и прочей либеральной околесице.

Надо отдавать себе отчёт в том, что бытие определяет сознание не сразу, а с задержкой во времени, тяжело и мучительно, — тем паче, что на сознание в режиме «нон-стоп», массированно воздействует буржуазная пропаганда, эта чудовищная машина обмана и развращения народных масс. Оттого трудящиеся классы разных стран очень долго и трудно будут идти к пониманию причин кризиса и их бедствий.

Любопытное социологическое исследование было проведено весной — летом 2014 года Центром Pew Research в 44-х странах мира [В светлое будущее верят в развивающихся странах, а не в США и ЕС. — газета «2000», опубликовано на сайте www.2000.ua 10 октября 2014 года]. Приведённые Центром результаты, по-моему, хорошо показывают как перспективы, так и трудности борьбы за социализм.

Как это ни прискорбно для нас, но большинство жителей планеты, если верить опросу, по-прежнему верят в «свободный рынок». Что показательно, более всего в него верят как раз в социалистических (уж и не знаю даже, брать это слово здесь в кавычки или нет) Вьетнаме и Китае — 95% и 76% соответственно! Видно отсюда, что «рыночные преобразования» в указанных странах зашли слишком далеко!

«Рыночники» в подавляющем большинстве также в полуголодном Бангладеш (80%) и в Южной Корее (78%). В Соединённых Штатах «рынок» поддерживают 70%, но и противников у него там немало — 25%. Данные по Украине и России: 61% против 25% у нас, 53% против 38% в соседнем государстве. Как видим, в России оппозиция капитализму в народных массах реально сильна, что, впрочем, не мешает многим противникам «рынка» поддерживать Путина и его по сути рыночный курс.

А вот меньше всего сторонников «рыночной экономики» в Японии, Греции и Испании — по 51%. Кризис, больно бьющий по этим странам, таки делает своё дело!

Жители Южной и Юго-Восточной Азии, где велика бедность, но и высоки темпы экономического роста, с оптимизмом глядят в будущее. На вопрос о том, будут ли их дети жить лучше их, «да» ответили 94% вьетнамцев, 85% китайцев, 71% жителей Бангладеш и 67% индийцев. Зато для примерно двух третей американцев и европейцев будущее видится не в самом лучшем свете. В Японии 63% респондентов считают, что дела в их национальной экономике идут скверно, 79% не верят в изменения к лучшему. Пессимизм велик в Польше — 58% и зашкаливает во Франции — 86%! На Украине 51% уверен в светлом будущем своих детей, 13% полагают, что дети будут жить хуже их. Однако нужно учитывать, что опрос проводился весной, в атмосфере эйфории Майдана — теперь же, думается, оптимистов уже поубавилось.

Можно ещё отметить — хоть это и выходит за рамки тематики нашей работы, — что ценность образования для достижения успеха в жизни более всех признают латиноамериканцы (Венесуэла — 86%, Чили и Колумбия — по 85%, Аргентина — 84%). Кстати, китайцы, как это ни покажется многим странным, меньше всего в своей судьбе рассчитывают на трудолюбие (лишь 18%). В этом, однако, нет ничего странного — в рыночном Китае люди, видимо, уже успели понять, что в этой системе успех обычно сопутствует отнюдь не самым трудолюбивым и добросовестным.

И очень важно то, что при всей высокой всё ещё поддержке «рынка», то бишь капитализма, большинство людей почти повсеместно признают одной из главных проблем общества разрыв в доходах (социальное неравенство). Таких на Украине 66%, в РФ — 50%, в Китае — 42%, Польше — 44%, в Аргентине и Турции — по 74%.

Да, сознание людей противоречиво. Они видят проблемы, но не могут или же не хотят пока ещё понимать их действительные причины. Надвигающийся Большой мировой кризис, возможно, многое изменит, переломит. Кто-то будет приходить к Истине посредством своей головы, кто-то через пустой желудок, кому-то придётся, простите за грубость, получать больно «по пятой точке». Но перемены, требуемые человечеству, чтобы сохраниться, всё равно будут всё более проникать в сознание.

всесторонний кризис мировой капиталистической системы в целом, характеризующийся войнами и революциями, борьбой между умирающим капитализмом и растущим социализмом. «Это период краха капитализма во всем его масштабе и рождения социалистического общества» (В. И. Ленин). Он охватывает все стороны экономической и политической жизни современного буржуазного общества. Основным признаком общего кризиса капитализма является раскол мира на две противоположные системы: социализм и капитализм. Коренными чертами общего кризиса капитализма являются распад позорной колониальной системы империализма, обострение проблемы рынков сбыта и возникновение в связи с этим хронической недогрузки предприятий и постоянной массовой безработицы, обострение и углубление всех противоречий капитализма. В своем развитии общий кризис капитализма проходит ряд этапов. Первый этап развернулся в обстановке первой мировой войны, особенно после отпадения нашей страны от капиталистической системы; второй этап — в обстановке второй мировой войны, особенно после отпадения от капитализма ряда стран Европы и Азии. Ныне мировой капитализм вступил в новый, третий этап общего кризиса. Своеобразие его в том, что он возник не в связи с мировой войной, а в обстановке соревнования и борьбы двух систем, все большего изменения соотношения сил в пользу социализма, резкого обострения всех противоречий империализма, в условиях, когда успешная борьба миролюбивых сил за осуществление и упрочение мирного сосуществования не позволила империалистам сорвать своими агрессивными действиями всеобщий мир, в обстановке подъема борьбы широких народных масс за демократию, национальное освобождение и социализм.

Отличное определение

Неполное определение ↓

Общий кризис капитализма

Всесторонний кризис мировой системы капитализма, охватывающий экономику и политику капиталистических стран, связанный с исчерпанием возможностей эволюционного развития капитализма.

Расширение масштабов товарного производства, монополизация капитала, получение сверхприбылей за счет эксплуатации природных и людских ресурсов слаборазвитых стран породило серию кризисов глобального масштаба, основными из которых являются:

Демографический кризис, проявляющийся в бурном росте населения земного шара, вызванный полуголодным существованием большей части населения планеты;

Ресурсный кризис, связанный с исчерпанием на планете ресурсов, необходимых современным производствам;

Социальный кризис, связанный с возрастающим неравенством жизненного уровня людей.

Предпосылки общего кризиса капитализма стали назревать с момента перерастания домонополистического капитализма в монополистический и подтачивание его «внутренним разложением» (Л., 38, 44): противоречие между производительными силами и производственными отношениями приобрело характер острого конфликта; капитализм вступил в эпоху империализма; созревают предпосылки социалистических революций; капитализм перестал быть единственной мировой системой, в ряде стран ему противостоит социализм.

Современный капитализм приспосабливается к новой мировой обстановке, однако это не означает его стабилизации, общая неустойчивость капитализма возрастает и общий кризис его углубляется.

Общий кризис капитализма чреват «торговыми войнами» между конкурирующими товаропроизводителями, обострением противоречий между развитыми странами (в первую очередь между США, объединенной Европой во главе с Германией и Японией), усилением противоречий между развитыми и слаборазвитыми странами, а внутри стран — политическими и социальными потрясениями, связанными с периодическими кризисами производства, массовой безработицей, усилением эксплуатации, с политической реакцией и т.п. Общий кризис капитализма уже привел к многочисленным войнам локального масштаба и способен привести к Третьей Мировой войне с катастрофическими последствиями для человечества.

Сегодня капитализм переживает самый глубокий кризис после Великой депрессии. Апологеты капитализма — включая оппортунистов в рабочем движении — полностью исключали подобное развитие событий. Они убеждали нас, что капитализм изменился, что правительства теперь в состоянии преодолеть любой дефицит, порожденные рынком. Капитализм, де извлек урок из 30-х годов. «Никогда мы больше не испытаем ужасы межвоенного периода» — заявляли они. «Мы больше не будем переживать резкие спады» — хвастались они. Марксизм устарел, повторяли они как заклинание.

Теперь все эти витии вынуждены петь иные песни. «Сегодня, мы переживаем, самый глубокий кризис после 30-х, банковская система зависит от правительственной финансовой помощи. Как могло такое произойти?» Это слова Мартин Вольф (Martin Wolf) экономический стратег «Financial Times». «Большинство из нас, и я был один из них, считали что мы, наконец, нашли Чашу Грааля. Теперь мы понимаем, что эта была иллюзия» (FT, 6/5/09). «Мы подошли к пропасти, чего большинство из нас неожиданно» — признается Стифан Реч (Stephen Roach), председатель азиатского филиала Morgan Stanley. «Если мир сплотится, то мы сможем избежать Армагеддона». Согласно Берни Сучеру (Bernie Sucher), главе московского отделения Merrill Lynch: «Наш мир разрушен — и я честно, не знаю, что придет ему на смену» (FT, 10/3/09). Марксизм давно предсказал нынешний глубокий кризис. Как писали Вудс и Грант в «Мировых перспективах» в 1994 г., «в ближайшее время неизбежна новая депрессия сравнимая с 1929-1931 гг.). Однако, хотя марксизм это не может дать точных сроков, он может анализировать и объяснять суть происходящих процессов, раскрыть внутреннюю логику капитализма.

Капиталистической системе изначально присуща цикличность: смена бума кризисом. Это словно человек, который вынужден после вдоха делать выдох. По сере накопления внутренних противоречий, наступает момент, когда под их грузом капитализм начинает разрушать производительные силы. Пытаясь предотвратить это, в экономику были накачены астрономические суммы фиктивного капитала, а кредит был искусственно расширен. В 1998 г. Федеральный резерв трижды снижал процентную ставку, чтобы стимулировать спрос. В результате доля личного потребления в ВВП выросла с 67% в конце 90-х, до 72% в первой половине 2007 г. Стремительно растущий рынок недвижимости — классический спекулятивный пузырь — также позволил увеличить кредитование за счет роста цен на жилье. Так появился самый большой кредитный пузырь в истории. Кредит позволяет капитализму выйти за свои естественные пределы, временно расширить рынок. Однако, даже у дешевого кредита есть свои границы. Рано или поздно приходит время возвращать долги. Цены на недвижимость могут упасть. Так и произошло, заемщики не смогли выполнить своих обязательств. Все факторы, которые раньше служили для подпитки бума, теперь диалектически стали причиной кризиса.

Мировой капитализм испытывает глубокий кризис, потенциально более глубокий, чем кризис 1929-1933 гг. Его границы гораздо более широки, чем в 30-е, а его воздействие серьезно.

В период с 1929 г. по 1933 г., снижение промышленного производства в США составило более 48%. Нынешний спад в американском промышленном производстве уже упал на 12.5% за 12 месяцев. В Японии ситуация еще более серьезная: промпроизводство упало на 37% в 2008 г., а в этом году прогнозируют спад на 25%, тем самым падение за два года достигнет 60%. В ЕС в прошлом году было падение на 20%. В Восточной Европе и Балтии ситуация просто катастрофичная. В Венгрии падение достигло 29%. Долг Западным банкам этих стран достиг астрономической суммы в $1 600 млрд., большая часть которого, приходится на австрийские банки, это уже привело к краху Credit-Anstalt.

Несмотря на разговоры о «восстановлении» ситуация остается чрезвычайно серьезной для мирового капитализма. Согласно двум ведущим экономистам Барри Эченгрину (Barry Eichengreen) и Кевину О»Рурку (Kevin O»Rourke) недавнее снижение глобального промышленного производства сопоставимо с временами Великой Депрессии. В Европе снижение промпроизводства во Франции и Италии, более серьезное, чем в 30-е. Аналогичная ситуация в Германии, США и Канаде.

Падение мировой торговли достигло 10%, это много хуже, чем в начальный период Великой Депрессии. Заключение обеих экономистов пессимистично: «В глобальном масштабе, ситуация хуже, чем во времена Великой Депрессии».

Происходящее является фундаментальным кризисом капитализма, с разрушением рынков и перепроизводством, что ведет к массовой безработице и снижает жизненный уровень по всему миру. Апологеты капитализма, сегодня, используют словесную эквилибристику, разглагольствуя о причинах и форме кризиса. Марксисты всегда отмечали, что, в конце концов, реальный капиталистический кризис — кризис перепроизводства. Это означает перепроизводство, как товаров народного потребления, так и самих средств производства. Такая ситуация прямо порождена рыночной экономикой и разделением общества на классы. Это явление специфический признак капиталистической системы.

Как отмечал Маркс: «Главная причина всех кризисов, всегда является бедность и ограниченная способность потребления масс». Капиталисты постоянно развивают производство, выбрасывая огромное количество предметов потребления на мировой рынок, которые периодически вступают в конфликт с узкими границами потребления, вызванными эксплуатацией масс, которые не могут потреблять товары, производимые ими же, так как капиталист изымает у них прибавочную стоимость. Капиталисты отказываются продавать предметы потребления, без возможности получения прибыли. Во время кризиса они не в состоянии продавать товары по цене, которая гарантирует необходимую среднюю норму прибыли. Цены снижаются. Прибавочная стоимость, содержащаяся в предметах потребления, не может быть получена, что приводит к сокращению прибыли. В результате закрываются заводы, а рабочие становятся безработными, что приводит к дальнейшему сокращению спроса. Раскручивается маховик кризиса. «Во время этих кризисов вспыхивает эпидемия, которая была немыслима в более ранние эпохи — эпидемия перепроизводства» — отмечал Маркс. Капиталистические экономисты не любят слово «перепроизводство», предпочитая завуалировать ситуацию термином «излишек производственных мощностей», который, по сути, выражает тоже самое: ограниченность рынка. «Newsweek» так прямо и пишет: «Мир переполнен товарами». И продолжает: «Для экономистов излишек производственных мощностей — хитроумное понятие. Человеческие потребности неограниченны, как же можно производить слишком много вещей? Проблема в платежеспособности людей».

Нынешний кризис перепроизводства является мировым. Как отмечает тот же «Newsweek»: «Нельзя сказать, что правительство Обамы идет по ложному пути с выделением $900 млрд. для стимулирования экономики. Но нужно реально смотреть на вещи. Финансовое стимулирование может смягчить спад, но не предотвратить сокращения в основных секторах экономики, так как существует глобальный излишек производственных мощностей. Согласно исследованиям CSM мировая экономика в состоянии создавать 90 млн. автомобилей в год, но сегодня в мире производится только 66 млн. Глобальное производство микросхем составляет 62% от возможного. «Business Week» отмечает: «В последние годы была самая настоящая оргия строительства новых автозаводов, автопром мог производить более 90 млн. автомобилей в год. Это на 34 млн. больше чем сегодня продается. 34 млн. это продукция примерно 100 автозаводов». Согласно Мишеля Хилла (Michelle Hill) представителю консалтинговой фирмы Oliver Wyman, американский автопром должен будет закрыть по крайней мере дюжину из своих 53 фабрик в Северной Америке, в предстоящие несколько лет. Подобные кризисы будут продолжаться, пока будет существовать капитализм. Нынешний кризис по праву можно назвать общим кризисом капитализма. Капитализм стал преградой на пути к развитию общества. Производительные силы — промышленность, техника и наука — все более и более, ограничиваются государством-нацией и частной собственностью на средства производства. Этот органический кризис наглядно иллюстрирует неспособность капитализма использовать производительные силы на всю их мощь.

Во времена бума капитализм может использовать только 80% производственных мощностей, а во время спада всего 65%. Другими словами. 20-35% производства не приносят никакой пользы. Это наглядно показывает тупик нынешней капиталистической системы и беспрецедентное торможение развитие общества.

Кризис 30-х годов был временно преодолен, глобальным развитием мировой торговли после Второй мировой войны. Это развитие в свою очередь увеличило мировое производство. Капитализм, требует возрастания производства, инвестиций и расширение рынка, по восходящей спирали. С ростом жизненного уровня система имела относительную социальную стабильность. Спад 1974-1975 гг. стал сигналом об окончание послевоенного подъема и зарождение нового кризиса, конец так называемого «Золотого Века».

Капиталисты смогли оттянуть кризис в 80-е и 90-е, но в новом столетии кризис разразился с удвоенной силой. Сегодня, все фундаментальные противоречия системы еще больше обострились, и усилили кризис на всех его уровнях. Мировая торговля сокращается, разрушая производство. Развитие производительных сил зашло в тупик, производство падает в одной стране за другой. Анархия производства присущая капиталистической системе стала барьером в развитии общества, уничтожаются миллионы рабочих мест, сокращается жизненный уровень трудящихся. После длительной задержки, приблизительно в 50 лет капитализм вернулся к своему «нормальному» состоянию хронической неустойчивости. Ленин и Троцкий называли такую ситуацию «историческим кризисом всей капиталистической системы».

Падение нормы прибыли, еще больше усиливает кризис. Стремительное развитие производительных сил после войны породило рост инвестиций. Так как источник прибавочной стоимости это неоплаченный труд рабочего класса, рост капиталовложений (постоянный капитал) относительно зарплате рабочих (переменный капитал) приводит к падению нормы прибыли. Маркс отмечал, что на некоторое время эту тенденцию можно затормозить, за счет увеличения эксплуатации рабочего класса.

После войны тенденция падения нормы прибыли оказывала давление на капиталистов. После периода высоких доходов в 50-е годы, норма прибыли начала резко падать с середины 60-х. Это снижение продолжалось до 80-х, когда после ряда крупных поражений рабочего класса, капиталисты перешли в наступление, пытаясь увеличить доходность. Приход к власти Рейгана и Тэтчер, стали сигналом для повсеместной атаки контрреволюции. Началось сокращение рабочих, расширение краткосрочных контрактов и т.д. Эта политика привела к увеличению абсолютной и относительной прибавочной стоимости.

В прошлое десятилетие, несмотря на потерю миллионов рабочих мест, рабочие Британии увеличили производство на 50%. Другими словами капиталисты увеличили эксплуатацию меньшего числа рабочих. Уменьшение реальной зарплаты, удешевление предметов потребления, глобализация и интенсивная эксплуатация мировых рынков, также увеличивали норму прибыли.

Между 1989 г. и 1997 г. прибыль американских корпораций выросла до 82%, а корпоративная норма прибыли достигла 27.8%. К 1997 г. доходность в корпоративном секторе вернулась к уровню 60-х, в 15%.

Сегодня, при мировом кризисе капитализма, норма прибыли и масса прибыли резко упали. Это прямо связано с крахом рынков и появлением излишка производственных мощностей и перепроизводства. Как подчеркивал Маркс: «Он [капитализм] заходит в тупик в вопросе производства и реализации прибыли, а не удовлетворении потребностей». Кредитный бум позволил капитализму искусственно избегать серьезного кризиса некоторое время. Но такие меры расширяли рынок, увеличив прибыль, пока был подъем, но в момент спада, они стали словно бензин, подлитый в огонь, породив крах финансовой системы, лежащей в основе капиталистической системы. Исчезновение банковской ссуды, привело к краху множества фирм.

Все это привело к нападению на рабочих, чтобы заставить их расплачиваться за кризис. Рабочим British Airways предложили «выбор»: или сокращение зарплаты, или работа целый месяц без оплаты! Боссы все еще полны решимости сократить зарплату и предлагают уволить 6 000 рабочих, ради «спасения компании». Более половины британских рабочих ощутили сокращение зарплаты или рабочих часов, после начала кризиса. 6 млн. рабочих госсектора стоят перед перспективой замораживания зарплаты, чтобы правительство могло уменьшить бюджетный дефицит.

Это реальные последствия кризиса капитализма для рабочего класса. Рабочие не желают спокойно принимать такое положение дел. Рабочие Royal Mail, London Underground, Visteon, Vestas, строительной отрасли и многих других секторов, провели забастовку и даже захватывали свои производства, стремясь защитить свой жизненный уровень. Рабочий класс возмущен и готов взорваться в любую минуту. Даже капиталисты напуганы их настроениями.

Джо Киниан (Joe Quinian) из Bank of America задается вопросом: Перед глобальными финансовыми рынками стоит ряд вопросов, но главный из них успеет ли мировая экономика встать на ноги, до того момента как недовольство миллионов рабочих, обрушится против капитализма?» «Капитализм находился под огнем критики, еще до нынешнего кризиса, но в прошлом году ненависть против свободного предпринимательства стала много более интенсивной Капиталисты судорожно ищут способы спасения экономики. Они боятся, что нынешнее относительное «спокойствие», может стать спокойствием перед бурей. Однако даже когда восстановление станет фактом, оно будет крайне медленным, незначительным и болезненным. Капиталисты боятся, что мировая экономика пойдет по пути Японии 90-х, со слабым ростом, резкими падениями.

Массивный государственный и частный долг станут гирями на ногах экономики. Попытки сократить государственный бюджетный дефицит, приведет к сокращениям социальных расходов.

Триш Хэйнс (Trish Haines) возглавляющий Общество Руководителей Местных Органов власти заявил: «Люди говорят о возможных сокращениях общественных расходов на 10-15%, даже на 30%». Народ не потерпит этого, кто бы не проводил подобную политику.

Капитализм стал тормозом на пути развития общества. Нынешний кризис имеет огромное значение для рабочего класса: социально-экономическая система не способная развивать производительные силы, вступает в кризис. В мировом масштабе открылась перспектива социальной революции. Наступила эра революций, контрреволюций и глубокой нестабильности на всех уровнях. Рабочий класс будет искать выхода из кризиса. На повестку дня станет вопрос социалистической революции, как единственной возможности спасения.

Общий кризис капитализма
— всесторонний кризис мировой системы капитализма, охватывающий как экономику, так и политику капиталистических стран. Общий кризис мировой капиталистической системы начался в период первой мировой войны, особенно после отпадения Советского Союза от капиталистической системы. Это был первый этап общего кризиса. В период второй мировой войны, особенно после отпадения от капиталистической системы народно-демократических стран в Европе и в Азии, развернулся второй этап общего кризиса. Кризисы капиталистической системы мирового хозяйства в период первой И второй мировых войн являются не самостоятельными кризисами, а этапами развития общего кризиса капитализма.

Сущностью общего кризиса капитализма является раскол прежде единственной и всеохватывающей системы мирового хозяйства на две противоположные системы: социалистическую и капиталистическую, что подорвало былое «равновесие» и расшатало основы мирового капитализма. Борьба этих двух систем составляет ось всей современной жизни. В историческом соревновании двух систем хозяйства социализм одерживает одну победу за другой, демонстрируя свои преимущества над отжившим свой век капитализмом.

В основе общего кризиса капитализма «лежит всё более усиливающееся разложение мировой экономической системы капитализма, с одной стороны, и растущая экономическая мощь отпавших от капитализма стран — СССР, Китая и других народно-демократических стран, с другой стороны». Составной частью общего кризиса капитализма является кризис колониальной системы империализма, её всё усиливающийся распад, обусловленный расшатыванием устоев империализма в колониальных и зависимых странах и невозможностью для империализма больше по-старому хозяйничать в этих странах. Характерными чертами общего кризиса капитализма являются также обострение и осложнение борьбы между империалистическими державами за рынки сбыта, хроническая недогрузка предприятий и наличие миллионных армий безработных, превратившихся из резервных в постоянные армии безработных.

Наступление общего кризиса капитализма привело к новому мощному подъёму международного рабочего движения и организации единого революционного фронта пролетариев и угнетённых народов всех стран против империализма. Победа Великой Октябрьской социалистической революции ознаменовала победу марксизма-ленинизма над социал-демократизмом, укрепила гегемонию пролетариата и его коммунистического авангарда в революционном движении угнетённых и эксплуатируемых масс.

Коренное изменение соотношения сил в пользу социализма и в ущерб капитализму в итоге второй мировой войны имело своим результатом дальнейшее углубление общего кризиса капитализма. От системы капитализма отпал целый ряд стран Европы и Азии, образовавших вместе с Советским Союзом единый и мощный лагерь демократии и социализма, противостоящий раздираемому противоречиями лагерю капитализма.
Экономическим результатом существования двух противоположных лагерей явился распад единого все охватывающего мирового рынка на два параллельных противостоящих друг другу мировых рынка.

СССР и страны народной демократии экономически сомкнулись и наладили между собой сотрудничество и взаимопомощь в интересах общего подъёма. В результате высоких темпов развития промышленности в странах демократического лагеря эти страны скоро не будут нуждаться в завозе товаров из капиталистических стран, но. сами почувствуют необходимость отпускать на сторону избыточные товары своего производства. Следовательно, сфера приложения сил главных капиталистических стран (США, Англия, Франция) к мировым ресурсам будет сокращаться, со всеми вытекающими отсюда последствиями. «Условия мирового рынка сбыта для этих стран будут ухудшаться, а недогрузка предприятий в этих странах будет увеличиваться. В этом, собственно, и состоит углубление общего кризиса мировой капиталистической системы в связи с распадом мирового рынка».

Обостряя все противоречия капитализма, общий кризис ускоряет его разложение и гибель, приближает победу мировой социалистической революции.